— Может, моя радость неуместна. Но Колумбарий же вернется, почему бы не отдохнуть от него, пока есть шанс?
— Не вернется, — вздохнул Костик, ссаживая дракона на стол.
— Вернется, — твердо ответил Серафим. — Мы его вытащим.
— Точно? — с надеждой спросил Костик и снял с печи закипевший чайник.
— Абсолютно. Должен же он дописать свои мемуары… Чего ты разулыбался? Тебя всё ещё ожидает наказание за идиотские выходки у ручья.
Костик улыбаться не перестал, но на всякий случай спрятался за Феогноста и уже оттуда спросил:
— Что именно вы задумали? Опять какие-нибудь мерзкие заклинания?
— Хуже, — решительно ответил Серафим. — Больше к ручью не пойдешь. Нет, больше вообще никуда из времянки не пойдешь.
— Как это — никуда? — возмутился Костик. — А на чердак? А к Аграфене Филипповне? Мы с ней сегодня пироги печь будем.
— Не будете.
— Что, даже в сад выйти нельзя? — спросил Костик, с тоской глядя в окно.
— Нельзя.
— Совсем никогда?
— Совсем, — отрезал Серафим. Потом увидел, как Костик обреченно опустил голову, и смягчился: — По крайней мере до тех пор, пока одежда не высохнет.
========== Рычаги воздействия ==========
Костик тяжко вздохнул.
— Что вздыхаешь? — недовольно спросил Серафим, на секунду перестав выгребать золу из печки.
— Ничего, — ответил Костик и снова вздохнул.
Серафим сложил поленья, развел огонь и обернулся. Костик с головой нырнул под одеяло и обиженно засопел.
— Что случилось? — нахмурился Серафим.
— Ничего, — пробубнил из-под одеяла Костик.
— А чего тогда маешься?
— Долго рассказывать.
— Когда это тебя останавливало?
Костик наконец выглянул из-под одеяла и сообщил:
— Мне Симку жалко.
— Симку?
— Ну, Серафиму. Она сегодня голодная останется, — сказал Костик.
— Почему это?
— Потому что я должен ее кормить, раз она — моя ответственность, вы сами сказали, — мрачно напомнил Костик.
— Так или иначе, а ухаживать за своей свиньей ты будешь, потому что завел ее ты, — поддакнул голосом Серафима Пафнутий.
— А как я буду за ней ухаживать, если я тут… — Костик выразительно развел руками.
— Сижу за решеткой в темнице сырой, — подсказал Пафнутий.
— Оголодает и умрет, — заключил Костик и испустил еще один скорбный вздох.
— То есть попросить меня ее накормить ты не можешь? — непонимающе спросил Серафим.
— Вы не станете, — мрачно ответил Костик. — Скажете, что я сам виноват, что это последствия моих поступков и так далее.
— Да у тебя писательский талант, как у Колумбария, — фыркнул Серафим. — Только он мемуары пишет, а ты — сценарии. Допустим, я по сюжету бессердечный сухарь, но твой-то персонаж с каких пор прячется под одеяло и рыдает?
— Я не рыдал! — возмутился Костик. — Только вздохнул пару раз.
— Всё равно на тебя не похоже. Сложил лапки и вздыхает мне тут, свинью свою мысленно хоронит… Заболел, что ли? — Серафим полушутливо положил руку ему на лоб, проверяя, есть ли жар.
— Я не потому, — сердито ответил Костик, отмахиваясь.
— А почему?
— Потому что не хочется вас расстраивать.
— А я расстроюсь?
— Наверняка. Из-за ручья же расстроились…
— Так, — протянул Серафим, внимательно рассматривая Костика. — Что ты задумал?
— Если расскажу, уже не получится, — запротестовал Костик.
— Побег с целью накормить свинью? — догадался вдруг Серафим, и Костик скромно кивнул.
Серафим сердито всплеснул руками.
— Опять вы перебарщиваете, — сообщил Костик. — Я еще никуда не убежал.
— И не убежишь, — заверил его Серафим. — Я тебя усмиряющим зельем оболью. Как, если не секрет, — спросил он, роясь в бюро, — ты собирался всё это провернуть?
— Секрет, — ответил Костик, мрачно нахохлившись. — Может, для другого раза пригодится. Так вы покормите Симку или нет?
— Покормлю, — ответил Серафим. — А заодно зайду к хозяйке и спрошу у нее горчичников позлее. Ты, помнится, говорил, будто бы у нее всё есть. Как думаешь, в это всё входит перцовый пластырь?
— Вам никто не говорил, что вы садист? — спросил Костик.
Серафим молча бросил в него пригоршню коричневато-серого порошка.
— Это что за гадость? — спросил Костик, отряхиваясь.
— Жженая болотная дымка. Отгоняет злыдней, — пояснил Серафим.
— То есть теперь вы ко мне подойти не сможете? — уточнил Костик.
— Вот же змееныш, — уважительно сказал Серафим. — А я еще стараюсь ради него, свинью эту поганую кормить иду…
— Она не поганая, — обиделся Костик. — И я сам могу ее покормить, раз вы такой. Вы только отвернитесь на минуту и отойдите от двери.
— Разбежался!
Серафим снова сунулся в бюро, вынул усмиряющее зелье и полил было им Костика, но замер на полпути, поколебался и сунул зелье обратно в бюро.
— Перепутали флакон? — участливо спросил Костик.
— Нет. Передумал, — ответил Серафим, одеваясь. — Я же всё равно иду кормить твою свинью, значит, ты никуда не сбежишь. Зачем я буду тратить зелье по пустякам?
— Для собственного спокойствия? — предположил Костик.
— Я и так спокоен, — хмыкнул Серафим. — Кроме того, я хочу, чтобы ты сам по себе меня слушался, а не из-за зелья.
— Стибрили мою идею!
— Не стибрил, а перенял. Что тебе еще принести, кроме горчичников?
Костик задумался, потом попросил:
— Какао. И не кроме, а вместо.
— Не наглей.
— Я не наглею, я мечтаю. А зачем вы злыдней отогнали?
— А тебе хотелось бы, чтобы они тебя обсели?
Костик озадаченно нахмурился:
— Это в школе проходили?
Серафим закатил глаза:
— Вот ведь неуч! Погоди, сбегаю к твоей свинье, потом за какао, а когда вернусь, расскажу тебе про злыдней.
Но рассказ пришлось отложить, потому что Костик, не дождавшись возвращения Серафима, уснул.
========== Голос разума ==========
Серафим посмотрел на спящего Костика и брезгливо поморщился. Дрыхнет тут… Снова поездку к Аполлону Селиверстовичу сорвал, подлец, и хватает же совести спать! Еще и плед стащил, мало ему одеяла, а Серафиму теперь замерзать, что ли? Раздраженно сопя, Серафим резко сдернул с Костика плед и нервными, дергаными движениями застелил им раскладушку. Хотя вообще-то неплохо бы вышвырнуть наглеца из кровати — из его, Серафима, кровати! — и вернуть свое законное место. А Костик пусть на раскладушке спит. Нет, на полу. Или, что было бы лучше всего, у себя дома. Вынуть из шара Симеона Андреевича, вручить ему Костика, пускай разбирается.
Костик, будто услышав эти мысли, поежился во сне и покрепче прижал к себе Пафнутия, вызвав этим еще большую вспышку раздражения. Такой ценный артефакт испоганил! А торс? А башня злонамеренности? А топорики? Серафим стиснул зубы, вспоминая все испорченные артефакты, и забормотал себе под нос:
— Развалился тут! Даже воды принести нормально не может, а уж убрать за собой…
Он сердито пнул мокрые валенки, сдернул с веревки Костиковы штаны с оставшейся от капкана дыркой на колене, зашвырнул их в печь. С мрачным удовлетворением посмотрел, как нехотя загорается влажная ткань, огляделся, выбирая, что бы еще сжечь. Потянулся за мемуарами Колумбария, играя с мыслью о том, чтобы бросить в огонь и его фотопортрет. Но сунуть стопку мятых листов в печку не успел: Дормидонт вскинулся и зашипел, высовывая длинный язык.
— Ух, тебя бы тоже в топку! — сказал Серафим, на всякий случай заслоняясь мемуарами.
— Кого? — сонно спросил Костик.
— Да отвяжись ты!
— Я и не привязывался, — непонимающе ответил Костик, окончательно просыпаясь. — Вы чего?
— Ничего! — рявкнул Серафим и швырнул мемуары на пол.
Костик вылез из-под одеяла, кутаясь в ветхий купальный халат и зябко переступая босыми ногами, поднял мемуары и осторожно сложил их под кровать.
— Пыль еще копить, — возмутился Серафим.
— Там и так пыль, — ответил Костик. — Под кроватью должно быть пыльно, это закон природы. Что вы ворчите?
— Ничего!