— То есть?.. Я могу…
— Конечно. В любой момент.
Сеньора замялась, до сих пор, по-видимому, не в состоянии поверить своему счастью. Пришлось немножко "усугубить":
— Более того, я настаиваю- вам непременно наискорейшим образом следует соединиться со своим супругом. Не желаю, знаете ли, — я весело подмигнул, — становиться преградой между любящими сердцами…
Я стоял у парапета и наблюдал за движением небольшой конной кавалькады, спускавшейся по дороге к подножию нашего холма, где встал лагерем Жосселин де Люньи. За прошедшие от окончания беседы с его женой пару часов кое-что изменилось, в частности, шевалье успел подойти к замку и раскинул неподалёку свои шатры. Предвосхищая все возможные его действия, гарантированно ведущие к эскалации конфликта, решил действовать на опережение, протянув ему оливковую ветвь в виде дамы де Люньи, отправленной в сопровождении служанки на все четыре стороны- в его объятия.
Внезапно Маргарита на полдороги остановила своего коня и оглянулась на замок, будто всё ещё не веря в нынешнее своё волшебное преображение из бесправной заключённой в свободную- относительно, конечно же, в этой стране не свободен даже король- "птицу". Но что это она замерла пристально разглядывая и… возможно, запоминая свою тюрьму- неужто за столь короткий срок пребывания в неволе развился "стокгольмский" синдром. Нам подобное ни к чему, и я замахал рукой на неё- мол, вали давай отсюда, что она поняла несколько превратно, с достойным лучшего применения энтузиазмом отвечая белым платочком. С досады лишь рукой махнул- блин, да когда же ты наконец свалишь…
Ей навстречу вывалили всадники во главе с представительным мужиком лет так сорока, а может и меньше- здесь рано стареют и недолго живут, и они, не сходя с коней, раскланялись. Не принято в нонешние времена демонстрировать свою привязанность даже после долгой разлуки, тем более- любовь. Обнимашки и поцелуйчики- это всё из будущих веков. А пока довольствуются улыбками и поклонами, лишь изредка в порыве чувств позволяя себе коснуться друг друга кончиками пальцев…
Глава 5
Хочешь рассмешить бога- расскажи ему о своих планах… Именно так со мной и получилось- вместо запланированных срочных и необходимых вещей теперь вынужден отбиваться от очередного желающего меня прощупать, — и рвётся на волю вместе с матом крик души. День между тем закончился, как и за тысячи лет до того, закатом солнца, однако уже неприятный мне шевалье и не подумал сворачивать свой лагерь у стен моего замка. Была и до того мысль, что моя неуклюжая попытка примирения окончится ничем, превратившаяся ныне в уверенность. Особенно, зная не понаслышке о жизни средневекового общества, и в частности- о его структуре, поделенной на три категории: работающих, молящихся и воюющих, — и разделение это совсем не условное, оно отражает их мировоззрения и образ жизни. И если говорить за про последних- воюющих, которые, собственно, используя как повод освобождение прекрасной принцессы, заточенной в высокой башне, из рук злого колдуна, то есть меня, и собрались здесь помахать мечом- то было бы наивно с моей стороны думать, что на её освобождении всё закончится, — это вовсе не имеет значения. Один из трубадуров, сопричастный, так сказать, к их деяниям, так воспел общие для этой категории идеалы: “Ничто не доставляет мне такого удовольствия, ни еда, ни питьё, ни сон, как возглас “Вперёд!” раздающийся со всех сторон”. Говоря иными словами, война ради войны- вот идеал и цель их жизни. Потому я особо и не полагался на миссию дамы де Люньи, возобладает разум- хорошо, нет- значит, придумаем что-нибудь ещё. А отпустил- просто, потому как нечего женщинам делать на войне.
Сидеть в осаде в неподготовленном к подобному и частично утратившем свои возможности к обороне замке будет глупостью- зажмут и, если ничего экстраординарного не произойдёт, скопом завалят. Прочие варианты вроде бегства, бросая всё нажитое непосильным трудом- к чему я совсем не готов, или боя в неблагоприятных условиях численного меньшинства- совсем не вдохновляют. Впрочем, насчёт последнего можно и поразмышлять- история ведь знает победы и в подобных условиях, надо лишь к ним подготовиться как следует…
Наблюдение за лагерем осаждающих выявило чёткое его разделение на две неравные части: большая, представленная самим сеньором де Люньи, его личным и другими похожими на него феодальными отрядами то ли союзников, то ли родственников- всего около полусотни бойцов; и меньшая, состоявшая из тридцати воинов, обликом и дисциплиной схожая с рутьерами- думаю не ошибусь, решив, что эти пойдут первыми на стены, — наёмники во все времена расходный материал. Это разделение не ограничилось условными границами, они даже лагеря разные поставили. Недалеко друг от друга, но всё же… Что очевидным образом продемонстрировало и взаимоотношения между ними, создавая тем самым для нас некоторые интересные возможности в сражении.