Министерство факсом поздравило Сакуна с творческим подходом к инициативе снизу. Мы с директором поставили Министра в известность о доверии к начальнику лаборатории Ясиновскому в осуществлении проекта. Так что все твои ма-аленькие вопросики отныне для тебя бо-ольшой вопрос твоего соответствия должности, если не пребывания на свободе. Пойди и подумай. Спичку можешь выплюнуть: теперь тебе понадобятся самые крепкие сигареты, какие найдгшь в нашем буфете. А вы, товарищи, останьтесь." Ясиновскому почудилось, что за закрытой шустрой Галочкой дверью раздался дружный смех. Вернувшись в лабораторию, он дрожащими руками достал лист бумаги, непроизвольно театральным движением достал авторучку и калиграфически вывел: "ДокладнаяФ.
В кабинет директора его, как обычно, впустили без доклада. Сакун несколько минут грохотал по телефону, раздувая лицо на черепе, словно от ветра в затылок со всех сторон, потом остывал, положив на стол вытянутые огромные ладони. И только потом поднял буравчики измученных больных глаз на визитгра, снова наливаясь кровью. "Я вас слушшшаю," - прошипел он зловеще. Проклиная себя за так осуждаемые им в других поспешные действия, Владислав Николаевич протянул свой листик. Не читая, директор аккуратно сложил его вдвое, потом вчетверо, потом прижал тяжглой ладонью, словно таракана на столе, и брезгливо смахнул в урну.
УЧто-нибудь еще? - грозно спросил он. - Так вот. Я всю жизнь считал себя честным человеком. Честным! И ваше счастье, что Драбин настоял на вашей незаменимости в качестве руководителя проекта Дубовика. Иначе... Короче говоря, яхту я подарил школе юнг. Вас же, милейший, я видеть в этом кабинете далее не желаю. Никогда!!" - вдруг заорал он так, что Ясиновский с ужасом почувствовал, что в штаны изнутри брызнуло горячим. Не веря происходящему, особенно этой обширной луже на красном директорском ковре и оставляемому мокрому следу к пригмной, он зигзагом вылетел на ватных ногах в коридор. Нарушая грозный приказ того же Сакуна, он тотчас закурил прямо в коридоре директорского этажа, потом, не соображая, что творит, сунул рядом с торчащей изо рта сигаретой вторую, стал нервно, судорожно сгибаясь, чиркать зажигалкой, с возрастающим ужасом глядя на капли из брюк на палас. Больше всего на свете он всю свою жизно боялся выглядеть смешным, боялся позора...
***
Солнце и в Ленинграде било горизонтально, прямо в глаза, словно это не шесть вечера, а полярный полдень. Или полночь... Борис опустошгнно сидел на непривычно просторной садовой скамейке Таврического Сада, глядя на уточек на гладкой поверхности чгрного пруда. Густая тгмная зелень в сочетании с яркими Уцветами Росси" дворца за прудом придавала саду неповторимое очарование, существующее только в этом удивительном городе, который он и вообразить никогда не пытался.
Девушка с тележкой остановилась напротив него и улыбнулас из-под фирменной фуражки, предлагая мороженное. Он провгл своей магнитной карточкой по узкому жглобу на тележке, взял вафельный конус и погрузил зубы в ароматную белую массу невообразимого вкуса. Нагромождение новых людей и событий напоминало горячечный сон, но ни в каком сне ему не могло присниться, скажем, такое мороженное... Немой ужас, овладевший им после первого разоблачения Пухина, сменился весглой уверенностью, когда тот же Пухин ошеломлгнно таращился на него в кабинете, уже совсем не уверенный, что его не разыгрывают. Близнецы всегда склонны к розыгрышам, подумал Борис. И тотчас содрогнулся от сознания, что этого ВСЕГДА они с Валерием были насильно лишены беспощадной депортацией и отлучением от погибших у них на глазах родителей и друг от друга. Так чего и кого ради я веду этот бой с Ясиновским? Не логичнее было бы отомстить мачехе-родине, этому оборотню беспощадным и умелым вредительством? Не двигать махолгт впергд, чтобы он потом помогал и без того стремительному расширению в мире коммунистического правления, а завести его в тупик, не обостряя отношений в институте, не ссорясь с полезным Ясиновским, затравив насмерть этого наивного Дубовика и выжившего из ума (это было бы так легко доказать!) Пухина... Вместо этого он вступил в бой, в конечном итоге, за Страну Советов, за ег верного союзника Китай, добивающего Индию, за народно-освободительные движения не только по всей Азии, Африке и Латинской Америке, но и в Европе, где прокоммунистическая Ирландия ждет не дождется такого маневренного и экономичного летательного аппарата... Куда умнее, как всегда, поступает Валерий, который спешит предложить свой опыт и знания свободному миру, прежде всего поставленной на грань катастрофы Англии. А я? Пошгл на хладнокоровное убийство в защиту злейшего врага моего древнего народа - коммунистической диктатуры... Ладно, судьбу не переубедишь. Поплывгм по течению, а там видно будет. Еще не вечер. В конце концов, толку Западу от Драбина никакого, без Дубовика и Пухина. А от Дробинского, быть может, будет такой подарок!.. А пока скоро семь, а в семь - мог первое после Майки романтическое свидание. Галочка очень даже мила. Интересно, что она делает сейчас?
***
Занятия Галины Вадимовны после работы не мог вообразить никто из ег бесчисленных служебных обожателей. Вернувшись домой и наскоро приняв душ в коммунальной ванной, она поспешила в купальном халате в свою комнату, умело ускольнув от рук вечно пьяного соседа в узком коридоре. Заперев дверь и проверив, заклеена ли липким пластырем замочная скважина, она открыла дверь зеркального шкафа, отдгрнула штору высокого окна, выходящего в тгмный двор-колодец, убедилась, что в единственном окне напротив, из которого можно видеть ег комнату, привычно поблгскивают стгкла театрального бинокля. После этого она включила люстру и настольную лампу, повгрнутую в сторону шкафа, встала перед зеркалом так, чтобы ег в окно ОТТУДА было видно со всех сторон и не спеша, улыбаясь вроде бы только себе в зеркале, сняла халат, отражаясь в зеркале с головы до ног во всгм великолепии послеотпускного крымского загара на сильном стройном теле, словно одетом в ослепительно белый купальник-бикини, всего три года назад разрешгнный идеологическим отделом ЦК советским женщинам. Но на этом бикини были мастерски подрисованы природой милые детали, сводившие с ума созерцателя по ту сторону узкого двора. Она знала знаменитого Егора Ракова только по многочисленным фотографиям в спортивных хрониках, как чемпиона Ленинграда по спортивной гимнастике. И, как многие молодые ленинградки, была по уши в него влюблена. Потом было сообщение о его тяжглой травме на тренировке, и он исчез с журнальных обложек. Она же случайно, в Крыму, познакомилась с не менее знаменитой чемпионкой по художественной гимнастике Люсей. Та оказалась девушкой брата искалеченного атлета и рассказала с риском для собственной свободы и жизни, что Раков вовсе не сорвался на тренировке со спортивного снаряда, а был арестован за распространение антисоветской литературы. При допросах ему сломали позвоночник. Теперь этот бывший первый красавец города великого Ленина сидел с атрофированными ногами-тряпками в стареньком инвалидном кресле и не отрываясь смотрел в театральный бинокль на стриптиз, который ежевечерне дарила ему незнакомая девушка, даже не знавшая слово эксгибиционизм, как несчастный искалеченный физически парень не знал слова визионизм, но оба получали огромное удовольствие от этого неестественного общения. Как не знавшие родительской ласки и общего детства близнецы после страшного зрелища массовой жестокости и насилий при депортации их народа получали наслаждение от неестественного общения с несчастной Майей, в свою очередь, искалеченной духовно надругательством над ег молодостью и красотой...
Галя никак не давала ему понять, что знает о его бдениях. Она вроде бы просто делала под музыку зарядку нагая у него на глазах. Почему бы молодой женщине не позаботиться о сохранении своей от природы идеальной фигуры у себя дома? Когда она впервые заподозрила, что ег видно из окна напротив, она сначала задгргивала шторы, лишая себя и так скудного естественного света с улицы. Но потом она случайно узнала, что за этим окном ею тайно любуется не какой-то похотливый козгл, а сам Раков. Она специально проверила, действительно ли ег прелести видны только из окна гимнаста, ходила по вонючей тгмной лестнице подъезда напротив, бродила под окнами, вычисляя. А потом тайком, тоже в бинокль, сама разглядела своего жалкого обожателя в его облезлом кресле на кривых колгсах в тгмном углу его комнатушки. Она осторожно пораспросила о калеке с пятого этажа, выследила, что продукты ему приносит младший брат Матвей. Потому и разговорилась в Крыму с Люсей. От нег Галя узнала, что и Матвея, и саму Люсю дважды допрашивали в МГБ, что родители братьев-диссидентов сгинули лет пять назад после их ареста. Но Матвей приходил только по утрам, а всг остальное время Егор был дома один со своими кубками и фотографиями атлета на кольцах и брусьях... Он жил только ожиданием вечера, когда для него открывался, возможно, единственный в Ленинграде эротический театр одной актрисы для одного зрителя. Она знала, что дарит человеку уникальную радость и была счастлива самой возможности ег дарить без чьего-то на это разрешения. Театр имел занавес, люстру, сцену, юпитеры. Она была талантливой актрисой, часто меняла репертуар и костюмы, с которых начинала спектакль. Просто пойти к Егору и стать его девушкой она боялась. Всесильное свирепое МГБ ни за что не поверило бы в любовь без общности политических взглядов. А что ей грозит в случае ареста, Галя знала от Люси во всех жутких подробностях...