Выбрать главу

Николай замычал и попытался что-то достать из кармана полушубка.

— Откуда у тебя бутылка? — наклонился над ним Леонид Сергеевич. — Докладывай по всей форме!

Через полчаса картина прояснилась полностью.

Оттепель в выходные случилась сильная. Дворник рано утром пришел на участок, не успел сделать и шага — как увидел бутылку водки, торчащую из подтаявшего сугроба. Бутылка была початая, и Николай без особых раздумий допил остатки. Но в двух шагах от этой бутылки из сугроба выглядывала следующая, тоже початая.

Короче, ситуация оказалась до неприличия банальной. Дворник просто не рассчитал силы. Он шел по дорожке, доставал из сугробов вытаявшие бутылки и допивал их.

— А там ведь больше литра! — закончил Николай рассказ и вытер рукавом глаза. — Без закуски!

Леонид Сергеевич посмотрел по сторонам. Гуляя перед сном по участку и засовывая в сугробы недопитые бутылки, об оттепели он, конечно, не думал. Не думала о ней и жена, уже не раз и не два стучавшая пальцем в оконное стекло.

Тщательно продуманная и распланированная операция была на грани краха. Допустить этого Леонид Сергеевич не мог.

— Ты уволен, — сказал Соболев. — Мало того, что ты выпил не принадлежащую тебе водку, — ты не расчистил дорожки и улегся спать на крыльцо. А главное, тебя пьяным увидела жена! Пойди и проспись, за расчетом придешь на следующей неделе. Не забудь забрать с собой пустые бутылки.

И он оглянулся на жену, уже стучавшую в окно кулаком.

На следующий день по поселку прошел слух, что дворник пришел домой и повесился в сарае.

Так ли было на самом деле, сейчас уже никто не скажет. Но не исключено, что эти события сказались на судьбе самого Леонида Соболева. Узнав о неизлечимой болезни желудка, он достал из ящика стола пистолет и застрелился.

Дворянин, он мог себе позволить поступок, не красящий советского писателя. Правда, в Переделкине подобные вещи случались даже с истинными коммунистами, взять хотя бы Фадеева.

Кстати, и тот и другой были руководителями писательских организаций. Но об этом мы поговорим в другой раз.

Классик и внучка

Классик советской детской литературы Корней Иванович Чуковский большую часть своей долгой жизни прожил в Переделкине. Это была Мекка советских писателей. Уж если ты занял место в пантеоне классиков — изволь получить дачу в Переделкине. Живи, твори, соответствуй. Борис Пастернак, например, выращивал там картофель. А уж он-то и нобелевский лауреат, и «свеча горела на столе, свеча горела...».

Но я не о картофеле. И даже не о Пастернаке.

Однажды к Корнею Ивановичу приехала съемочная группа, чтобы записать его выступление на кинопленку. Киношники любили Чуковского. Он был остроумен, весел, фотогеничен.

— Корней Иваныч, прошу! — махнул рукой режиссер.

— Вдруг из подворотни, — начал Чуковский, — страшный великан, рыжий и усатый — та-ра-кан!

Все засмеялись.

В этот раз Корней Иванович поведал о Бегемоте в болоте, Бармалее, Мойдодыре, докторе Айболите, естественно, а закончил, само собой, Мухой-цокотухой.

— Приходите, тараканы, я вас чаем угощу! — продекламировал он. И распорядился подавать на стол.

Киношники с радостью выпили-закусили, распрощались с радушным хозяином и вышли на улицу.

— Прямо уезжать не хочется! — сказал оператор.

— Да, хорошо у них в Переделкине, — согласился режиссер. — Смотри, какая красивая девочка идет.

По улице, подпрыгивая, шла девочка в белом фартуке, красных босоножках и с большим бантом в волосах. Ее нельзя было не вставить в фильм.

— Включай камеру! — крикнул режиссер. — Девочка, можно тебя на минутку?

Он протянул к ней микрофон. Девочка с неудовольствием покосилась на микрофон, но все же остановилась.

— Скажи, пожалуйста, ты ведь в Переделкине живешь?

— Да, — сказала девочка.

— Отличница?

Девочка фыркнула, и всем стало ясно, что она всамделишная отличница, без натяжек.

— Ты знаешь, кто такой Корней Чуковский? — продолжал допытываться режиссер.

— Знаю, — громко сказала девочка. — Это очень плохой писатель!

У оператора повело камеру. Режиссер выронил из рук микрофон. Помощница режиссера, курившая одну сигарету за другой, расхохоталась и тут же закашлялась.

Девочка, не обращая внимания на произведенный ее словами пердимонокль, обогнула съемочную группу и пошла вприпрыжку дальше. Спина ее стала еще прямее, чем была раньше.

— Н-да, — пришел в себя режиссер. — Это надо расследовать.

Он достал из дорожной пыли микрофон, обтер его о штаны и отдал помощнице.

— Курить надо меньше! — строго сказал он. — Смеяться у нас каждый может, а вот...