— Садитесь! — услышал он низкий звучный голос.
Карранти молча подошел к столу, на котором стояли сифон с содовой водой и недопитая бутылка виски, и сел напротив полного человека. Тот сложил газету, бросил ее на раскладной диван. Только теперь Карранти рассмотрел его лицо. Он быстро встал и почтительно вытянулся перед толстяком, покачивающимся в качалке. Это был один из видных советников «шестидесяти семейств», Гарри Стоун. На Уолл-стрите все звали его — «человек, делающий погоду», или «Бюро погоды». Левая часть лица у Стоуна была парализована, глубокая складка кривила левый угол большого рта, и это придавало лицу выражение брезгливости.
— Садитесь же! — снова раздался его голос.
Карранти сел.
Стоун перестал раскачиваться, подался вперед и облокотился обеими руками на стол. Он смотрел на Карранти так, словно хотел как следует разглядеть не только его лицо, но и душу.
— Вы знаете, зачем я предпринял это путешествие? — спросил он.
— Нет, шеф.
— Но вы должны знать, что для того, чтобы встретиться здесь с вами, мне пришлось обогнуть весь итальянский сапог!
— Да, шеф.
— И вам ясно, надеюсь, насколько серьезны дела, заставившие меня…
— Да, шеф.
— Вот что, Чарльз. Нас интересует судьба Триеста…
— Понимаю, шеф.
— Нет, Чарльз, — небрежно и словно устало махнул рукой Стоун. — Вы этого не понимаете!… Не мешайте мне говорить, слушайте внимательно… Вы когда-то смотрели на вещи гораздо шире, чем теперь. Но, видимо, обстановка в Триесте действует на вас неблагоприятно. Послушайте, Чарльз. Нам нельзя потерять Триест. Теряя его, мы теряем крупную военно-морскую базу.
— В Триесте очень трудно работать, шеф.
— Поэтому-то мы и послали туда именно вас, Чарльз.
— Благодарю, сэр.
— Рано благодарить, мой мальчик. Вы не оправдали нашего доверия, — неожиданно сказал Стоун.
Карранти вскочил на ноги.
— Садитесь!
Стоун извлек из бокового кармана газету и протянул ее Карранти:
— Что все это значит?
Карранти молча развернул газету. Это был номер «Иль Пикколо», где под кричащим заголовком подробно, с фотоиллюстрациями расписывалась история смерти Мазелли и поимки Михайло.
— Сколько вы заработали на этой комедии? — презрительно морщась, спросил Стоун.
— За голову Михайло было обещано пятьсот тысяч марок.
— Но вы же сами не верите, что повешенный — Михайло.
— У меня есть основания…
— А у меня нет никаких оснований, — перебил его Стоун. — Вы повесили нашего агента Зденека, успокоили этим нацистов и дали возможность настоящему Михайло безнаказанно хозяйничать в городе. Пожадничали и наделали бед!..
— Это не совсем так. Вам, сэр, я могу рассказать все…
— Обязаны, — мрачно буркнул Стоун.
— Когда я увидел Зденека, я решил воспользоваться его сходством с пресловутым Михайло.
— А это так уж нужно было?
— Казнь Михайло должна была устрашить городское население, сломить, подорвать его дух. А настоящего Михайло опасаться нам нечего. Он убит.
— Вздор.
— Но я сам убил его!
— Так какого же черта вы молчали раньше? Вздор, Чарльз, все это вздор. Я, пожалуй, поверил бы вам, если бы взрывы в Триесте прекратились. Но они продолжаются. Михайло жив, он действует! Дело, однако, не только в Михайло, Чарльз. Увлекшись мелочами, вы упустили из виду нашу главную цель! То, что происходит сейчас на востоке, Чарльз, это только игра в войну. Через год эта игра благополучно кончится, и мы начнем готовиться к настоящей войне, которая и решит судьбу планеты. А для того чтобы будущая война завершилась в нашу пользу, нам нужно создать целые созвездия военных баз. Одной из важнейших является для нас Триест.
Стоун помолчал.
— Теперь я надеюсь, вы понимаете, что пора прекратить мелкие интрижки, которыми вы занимались в Триесте, и начать действовать крупно. Чьим бы ни был Триест, он должен быть нашим. Покупайте всех, кого только можно.
Вам и для себя следует учесть, что ваши американские покровители во много раз богаче тех, которые заплатили вам гроши за голову жалкого пройдохи. Вы можете рассчитывать на нашу щедрость, но помните, что мы не любим бросать доллары на ветер. Вы поняли меня, Чарльз?