Скейн трепещет, стоя на краю ямы. Существо внизу течет и клубится, становится сначала длинным и узким, потом высоким и толстым, затем возвращается к первоначальной округлой форме. Его цвет углубляется до почти алого, излучение приобретает желтоватый оттенок. Оно как будто потягивается и прихорашивается. Кажется, оно ждет Скейна. Кажется, оно жаждет встречи с ним. Это то, чего он так долго искал, переходя с одной планеты на другую. Человек с лицом-черепом, фиолетовый песок, яма, существо. Скейн сбрасывает сандалии. «Что мне терять?» Он садится на краю ямы, соскальзывает вниз и мягко приземляется прямо рядом с существом, которое ждет его. И тут же ощущает его мощь.
Что-то слегка задевает мозг. Похожее ощущение возникало в процессе обучения в первой жизни Скейна, когда инструкторы объясняли, как развивать его дар. Пальцы осторожно зондируют сознание. «Давай, входи,— мысленно говорит Скейн.— Я открыт». И тут же чувствует связь с существом в яме. Не выраженную словами. Двухсторонний поток неясных образов: картины проникают в мозг и истекают из него. Вселенная расплывается. Скейн больше не знает, где находится центр его эго. Он всегда воспринимал свой мозг как сферу с самим собой в центре, но теперь кажется, что мозг растягивается, принимает эллиптическую форму, а у эллипса нет центра, лишь два фокуса — один в его собственном черепе, а другой — где? — внутри этой мягкой амебы.
Внезапно он видит себя глазами амебы. Большой двуногий с телом на костной основе. Как странно, как нелепо! Тем не менее он страдает. Тем не менее ему нужно помочь. Он ранен. Он сломлен. Мы займемся им со всей нашей любовью. Мы исцелим его. И Скейн чувствует, как что-то растекается по обнаженным складкам и бороздам его мозга. Однако он не может вспомнить, человек он или чужеземец, имеет тело или лишен его. Их личности смешиваются. Он проходит через множество фуг, видит бесчисленные вчера и завтра, все бесформенные и бессодержательные; он не способен осознавать себя и понимать услышанные слова. Это не имеет значения. Все случайно. Все иллюзия. Расслабь узел боли, который ты сам завязал внутри себя. Прими. Прими. Прими. Прими.
Он принимает.
Он расслабляет.
Он сливается.
Он отбрасывает клочки собственного эго, этот тесный экзоскелет, и безмятежно позволяет произвести все необходимые корректировки.
Однако возможность термодинамического уменьшения энтропии в замкнутой системе — не имеет значения, насколько низка вероятность такой ситуации — выявляет дефект определения направления времени с точки зрения энтропии. Если изолированная система случайно проходит через уменьшение энтропии, мы должны сказать, что время «пошло вспять» — если наше определение стрелы времени основывалось на постулате возрастания энтропии. А если определять время, исходя из реального наступления событий и с учетом оценки величин временных отклонений от настоящего, никаких противоречий с феноменом уменьшения энтропии не возникает — он становится просто редкой аномалией среди физических процессов естественного мира.
Поднимается ветер. Летящий наверху песок пятнает серое небо. Скейн выбирается из ямы и ложится на краю, тяжело дыша. Человек с лицом-черепом помогает ему встать.
Эту серию образов Скейн видел согни раз.
— Как вы себя чувствуете? — спрашивает человек с лицом-черепом.
— Странно. Хорошо. Голова такая ясная!
— У вас был контакт?
— О да! Да.
— И?
— Думаю, я исцелился,— удивленно говорит Скейн.— Моя сила вернулась. Прежде я чувствовал себя каким-то... обрубленным. Какая-то мини-версия самого себя. А теперь... А теперь...
Он позволяет щупальцу сознания выскользнуть наружу и коснуться разума человека с лицом-черепом. Однако проникнуть внутрь не может.
— Вы тоже коммуникатор? — потрясенно спрашивает он.
— В каком-то смысле. Я чувствую ваше прикосновение. Вам лучше?
— Гораздо лучше. Гораздо. Гораздо.
— Как я и говорил. Вы получаете второй шанс, Скейн. Ваш дар вернулся. Благодаря нашему другу в этой яме. Им нравится быть полезными.
— Что мне делать? Куда идти?
— Что угодно. Куда угодно. Когда угодно. Вы можете двигаться вдоль временной линии, как пожелаете. Создавать управляемую фугу, так сказать. В конце концов, если время беспорядочно, если не существует жесткой последовательности событий...
— Да.