— Пожалуйста, Тед. Хватит.
— Еще один раз.
— Но это просто неприлично. Ты ведешь себя, словно одержимый.
— Я хочу вернуться в свой мир,— твердил Хилгард.
Туда — обратно. Туда — обратно. Он тоже уже начинал чувствовать себя неловко. Может быть, она права: это просто безумие, завладевшее его душой. Никаких ворот на самом деле нет. И в конце концов, не может же он ходить вот так туда-сюда весь вечер под взглядами этих устрашающих каменных изваяний.
— Еще один раз,— сказал Хилгард, и снова ничего не произошло.
Он отвернулся и, стоя спиной к Силии, произнес:
— Ничего не получается. Может быть, этот фокус срабатывает, только когда двойник проходит через ту же точку пространства в то же самое время. А организовать такое заранее просто невозможно. Если бы я мог хотя бы отправить ему сообщение, чтобы он был здесь, скажем, завтра ровно в девять... Привязать записку к камню и закинуть ее в эти ворота...
— Пойдем,— попросила Силия.
— Ладно. Пойдем.
Побежденный и подавленный, Хилгард безвольно проследовал за ней через прокаленную солнцем площадь перед храмом к ждущему такси. В Мехико они вернулись, когда на дорогах царило безумие вечернего часа пик. Ехали почти весь путь молча. В номере отеля вместо двуспальной кровати стояли две односпальные. И слава богу, подумал Хилгард. Ему казалось, что между ним и этой женщиной, считавшей себя его женой, протянулась бездна космической пустоты.
Они пообедали в одном из ресторанов Зона-Росы и рано легли спать, а утром встали с первыми лучами солнца и отправились в аэропорт.
— Может быть, когда ты окажешься дома,— сказала Силия,— какая-то часть памяти к тебе вернется.
— Может быть,—сказал он.
Но квартира на 85-й Ист-стрит ничего не изменила. Симпатичная, красиво обставленная квартира на тридцатом этаже, и стоила она, должно быть, целое состояние, но это была чья-то чужая квартира с чужими книгами, одеждой и ценностями. Среди книг оказалось много таких, что стояли и у него, одежда подходила ему как нельзя лучше, а картины и кое-какие предметы искусства примитивных народов вполне соответствовали его вкусу. Хилгарду казалось, что он дома у брата-близнеца. Но по мере того как он переходил из комнаты в комнату, его все сильнее охватываю паническое чувство беспомощности. Где его картотека? Где коробка, в которой он держал сохранившиеся с детства памятные вещи? Где его первые издания? Где коллекция перуанской керамики? Или все это плод фантазии? Призрачные воспоминания о несуществующей жизни? Его словно отрезало от всего, что он считал реальным, и это приводило Хилгарда в крайнее смятение. В Манхэттенской телефонной книге не значилось Теодора Хилгарда с Третьей авеню, и точно также отсутствовала «Галерея Хилгарда». Вселенная просто поглотила их без следа.
— Я позвонила Джудит,— сообщила Силия,— и рассказала ей кое-что о случившемся. Завтра с утра она хочет тебя видеть.
Он неоднократно бывал в кабинете Джудит в Рокфеллеровском университете, поскольку выставочный зал отделяло от ее места работы всего несколько кварталов. Но это была другая Джудит, и работала она в Нью-Йоркском медицинском, неподалеку от испанского Гарлема. Хилгард дошел до Пятой авеню и сел на автобус, задавая себе бесчисленное множество вопросов. Может быть, в этом мире полагается платить за проезд какими-нибудь жетонами? Остался ли музей «Метрололитэн» на прежнем месте? Какой он увидит Джудит?.. С оплатой за проезд он справился без проблем. Серая приземистая громада музея все еще высилась возле Центрального парка. Верхняя часть Пятой авеню тоже выглядела в обшем-то неизменной. Как и все примечательные здания, что были видны из автобуса. Джудит также не изменилась: по-прежнему элегантная, красивая, излучающая душевное тепло. Ясный взгляд все так же выдавал ее проницательный ум. Не хватало только какой-то озорной искорки, заметной лишь ему одному ауры связывающих их отношений, молчаливого признания их чувств. Она поздоровалась с ним как с другом, но не более.
— Что с тобой произошло? — спросила она сразу.
Хилгард печально улыбнулся.
— В какое-то неуловимое мгновение у меня, похоже, произошла полная подмена личности. Раньше я был холостяком и шипел выставочным залом за квартал от «Блумингдейлс». Теперь я женатый человек и совладелец фирмы на Пятьдесят седьмой Ист-стрит, занимающейся исследованиями рынка. И так далее и тому подобное. Краткий приступ головокружения среди памятников Теотиуакана — и все в моей жизни перевернулось.