Леопольд помрачнел. Мэттерн издевался в открытую; хоть для очистки совести послал бы людей поискать эти расщепляемые и синтезируемые материалы! Но Леопольд сдержался.
— Ладно, — сказал он. — Как знаете. Если нам попадутся плутониевые жилы, я радирую на корабль.
— Хорошо, — ответил Мэттерн. — Сделайте одолжение. И про медные рудники не забудьте. — Он нахально рассмеялся. — Плутониевые жилы! Скажете тоже!
Мы набросали примерный план местности и разделились по трем секторам. Леопольд, один, взял курс на запад, к сухому речному руслу, которое мы заметили с воздуха. Видно, хотел осмотреть аллювиальные отложения.
Маршалл и Уэбстер отправились в горный район к юго-востоку от корабля. По всем признакам, там лежал погребенный под песками большой город. Герхардт и я двинулись на север, где мы рассчитывали обнаружить руины другого города. День выдался сумрачный, ветреный; перед нами расстилалась нескончаемая песчаная пустыня, усеянная маленькими дюнами, и ветер пригоршнями подхватывал песок и швырял в пластиковый купол машины. А под нами стальные ленты гусениц мерно скрежетали по песку, нарушая его тысячелетний покой.
Некоторое время мы ехали молча. Потом Герхардт сказал:
— Надеюсь, корабль не испарится до нашего возвращения.
Я бросил на него хмурый взгляд со своего места за рулем. Щуплый, помятый парень, растрепанные каштановые волосы налезают на чересчур близко друг к другу посаженные глаза — этот Герхардт был для меня загадкой. Он получил степень в Канзасском университете, успел поработать его штатным сотрудником в поле и был на хорошем счету, так по крайней мере значилось в характеристике.
— Что это ты городишь? — спросил я.
— Не доверяю Мэттерну. Он нас на дух не выносит.
— Неправда. Мэттерн вовсе не злодей, просто он хочет сделать свое дело и вернуться домой. А что ты про корабль сказал, куда он испарится?
— Без нас смоются. Нас вон в пустыню погнал, а своих придержал. Помяни мое слово, будем здесь куковать!
— Чушь несусветная, — фыркнул я. — Мэттерн на такое не способен.
— Он считает, что мы на шее у экспедиции, — не унимался Герхардт. — Чем же не случай отделаться от нас?
Машина карабкалась на взгорье. Хоть бы клекот стервятника услыхать, думал я, да куда там. Жизнь покинула этот мир — тому уж века и века. Я сказал:
— Мэттерн нас не обожает, это верно. Но разве он оставит три новехонькие полугусеничные машины? Он?
Довод был веский. Поразмыслив, Герхардт ухмыльнулся в знак согласия. Пусть даже Мэттерну наплевать на пятерых археологов, которых дали ему в довесок, но технику он ни за что не бросит.
Прошла в молчании еще часть пути. Уже двадцать миль проехали мы по этой вконец омертвевшей пустыне. На мой взгляд, от корабля можно было и не удаляться. Там хоть фундаменты зданий на поверхности.
Однако миль через десять мы выехали к городу. На вид он имел линейную планировку: не больше полумили в ширину, а в длину до горизонта — миль шестьсот — семьсот; будет время, решили мы, уточним размеры с воздуха.
Город, конечно, — громко сказано. Все основательно засыпано песком, но там и сям выступали наружу участки фундамента, изъеденные временем бетонные столбы и металлическая арматура. Мы вылезли из машины и распаковали механическую лопату.
Липкие от пота в своих тонких космических костюмах, за час мы перенесли несколько кубов грунта за десяток ярдов от места раскопок. Мы вырыли здоровенную ямищу.
И ничего не нашли.
Ничего. Хоть бы череп, зуб пожелтевший. Хоть бы ложку, нож, детскую погремушку.
Ничего.
Сохранились фундаменты некоторых построек, правда, обглоданные за миллионы лет песками, ветрами, дождями. А больше от этой цивилизации не осталось ничего. Выходит, не зря Мэттерн издевался, с сожалением признал я, никакого толку от этой планеты ни им ни нам. Палеонтолог с живым воображением может по осколку бедренной кости восстановить внешний вид динозавра, всего лишь по окаменелой седалищной кости сносно изобразить доисторического ящера. А можем ли мы воссоздать культуру, установления, уровень техники, философию по голым истлевающим остаткам строительного фундамента?
Навряд ли.
Мы отъехали за полмили и снова принялись копать в надежде найти хоть одно вещественное напоминание о былой цивилизации. Но время потрудилось на славу; нам еще повезло, что сохранились фундаменты. Все остальное сгинуло.
— Без конца и края печально стелются пустынные пески, — пробормотал я.
Герхардт замер с лопатой в руках:
— А? Как это понимать?
— Шелли, — объяснил я.