Сперва китайцы, жители местные, молча наблюдали за этими их действиями, а потом, когда трассу пришлось вести через их дворики, огородики, поля, а то и через кумирни с божками, кладбища, крик подняли. Кричат громко, по своему, мужчины, женщины, дети малые, да со злобою; камнями бросаться начали, не до смеху. Уже конец мая был, начало июня, китайцы урожай ждут, а тут русские им убираться велят. Понять-то китайцев можно было, но, с другой стороны, и дорогу трассировать надо. Благо казаков с нагайками, шашками да ружьями прислали. Те не церемонились. Китайцы кричат, камнями кидаются, а казаки их нагайками, а то и пальнут в их сторону. Те разбегаются.
Ночевать в китайских фанзах располагались. Товарищи Андрея — люди решительные. Пинками хозяев на улицу вышвырнут, а если те сулеи дадут, то в уголочке хозяевам ночевать разрешат. Андрею с ними и противно было, и страшно. Напьются и ругаются. Или женщину захотят, и давай к хозяйке приставать. И рассказы велись препохабные — где кто китайку снасиловал, фанзу или кумирню ограбил, лавку разгромил, сулею или ханшин с полки в лавке без спроса взял и не заплатил ни копеечки, чоха по-ихнему, с дыркой квадратной посередине медной монетки.
Инженеры и техники запрещали буйствовать, наиболее дерзких рассчитать и выгнать стращали, но сами ночевали отдельно, не знали многого. А на просьбы Андрея утихомириться, на попытки робкие защитить китайцев обижаемых, его избили однажды, а потом и убить пригрозили свои же товарищи. Из Китая домой не уйдешь, доносить начальству тоже не принято. Да и знал он — нож воткнут в спину или горло перережут спящему.
ЖУН МЭЙ. УБИЙСТВО МИССИОНЕРОВ. ИХЭТУАНИ
В шуанцзян — день осеннего равноденствия — двадцать третьего года Гуансюя (23.10.1897 г.) в Цзунли-ямынь пришла весть о том, что в Шанхайгуане убиты двое германских миссионеров. Ли Хунчжан ужасно встревожился.
— Правду говорят, — бормотал он, трясущимися руками вытирая обильный пот, выступивший на лице, — кончается веселье — приходит печаль, кончается радость — приходит горе.
Он сразу же послал во дворец императрицы за Жун Мэй, с её помощью надеясь умилостивить императрицу.
— Опять в шуан цзян, — всплеснула руками Жун Мэй, и сердце её заныло от тягостных предчувствий. — Что же будет? Германцы доверятся нашему правосудию или потребуют руководствоваться старинным китайским обычаем: взял в долг — верни, убил человека — заплати жизнью?
— Ох, нет, — дрожащим голосом ответил Ли Хунчжан. — Уж их то я знаю. В девятом году Тунчжи (1870 г.) в Тяньцзине были убиты двое миссионеров и сожжено французское консульство. Французы не удовлетворились тогда казнью восьми человек. Они требовали высшей меры для Тяньцзинского губернатора и огромного денежного вознаграждения. С тех пор аппетиты варваров значительно возросли. Их, ненасытных, не накормишь. Большие, ох, большие несчастья свалились на Поднебесную.
— Значит, надо спешить в Германскую миссию и убедить посланника, что местные власти и императорское правительство примут необходимые меры, — порывисто вскочила Жун Мэй. — Может быть, там еще не знают о случившимся, и не придадут происшествию большого значения.
— Надо, надо, Жун Мэй, — трясся старый Ли Хунчжан. — Вряд ли это поможет, но принести соболезнования необходимо. Миссионеры не являются официальными представителями державы, в жизни всякое случается, может быть посланник трезво оценит происшедшее, — взбодрился было Ли Хунчжан. Но тут же опять осел мешком. — Нет, это бесполезно. Вспомни, в Берлине мы нанесли визит вежливости их старому канцлеру Бисмарку, и насколько он был высокомерен. Германцы давно зарятся на Шаньдун, их там сейчас развелось множество. Губернатор провинции доносит, что ведут себя германцы крайне бесцеремонно. Ох, беда, беда…
Тут примчался гонец и велел Ли Хунчжану срочно прибыть к императрице Цыси.
— Пойдем со мной, — взмолился старый Ли, — может быть нам вдвоем удастся успокоить императрицу.
Перед покоями императрицы во дворце уже стояли паланкины великих князей Гуна и Цина. Рослые евнухи выхватили Ли Хунчжана из его паланкина, мигом домчали в зал императрицы и бросили на колени. Ему только и осталось, что ударить трижды лбом об пол. Заметив прокравшуюся следом Жун Мэй, императрица глазами велела ей обойти залу вдоль стены и стать сзади справа за троном.