Императрица же Цыси, узнав, что губернатор столичной провинции Юй Лу её обманывает, разгневалась и вспомнила о старом, верном, послушном и исполнительном Ли Хунчжане, и велела опять назначить его наместником столичной провинции.
— Да, и передайте, чтобы не тянул, скорее возвращался в Пекин, пока не поздно. Надо начинать переговоры с иноземцами, — заключила она, и Жун Мэй поняла, что опять иноземцы победили, а народное восстание потерпело неудачу.
— Вы мне за это заплатите, — горько и мстительно шептала она и решила завтра же восстановить утраченное влияние на императрицу Цыси, дать ей испить то верное, испытанное и такое простое снадобье. Сжалась в комочек, еще пуще растравила в себе горькую обиду, а потом вспомнила о своем маленьком лисенке и умчалась к нему… У кого судьба горькая, тому достается лишь горе.
В самое жаркое время года, когда золото, как говорится, сливается в слитки, под древними стенами столицы Поднебесной империи опять загремели иноземные пушки. Заметался народ и кинулся прочь из города, спасая свою жизнь, и не имея даже возможности сохранить нажитое. Бедному люду еще хорошо, похватали детишек, нехитрый скарб, у кого нашлась повозка, да и прочь в провинцию. А как быть людям знатным, известным, уважаемым? Им-то и деваться некуда. Везде-то их найдут, отыщут и выдадут на смерть и унижение. Не защитит ни император, ни императрица. Впрочем, ведь существует традиция: когда государь оскорблен — чиновники умирают.
Вызвала императрица Цыси в свои покои великого князя Дуаня и старого служаку Жун Лу, вызвала и с гневом на них обрушилась.
— Вы оба довели Поднебесную до великого унижения, обманули меня и народ, не сумели победить иноземцев, вот вам и предстоит за это расплата. Жун Мэй, готовясь вместе с императрицей к бегству в провинцию, за ширмой отбирала в ларец наилучшие драгоценности, а Л и Ляньин стоял позади императрицы, держа в левой руке веер, которым её и обмахивал, а правую руку положил на рукоятку короткого меча, что висел у него под халатом с вытканным на груди иероглифом «Верность».
— Я выполнял вашу волю, императрица, — дерзко прошептал до смерти напуганный Дуань. — Своим указом вы назначили меня главой ихэтуаней и велели приложить все силы, чтобы вышвырнуть иноземцев из Поднебесной империи.
Императрица сперва опешила от такой дерзости, но быстро нашлась:
— И почему же ты не выполнил мою волю?
Дуань повесил голову:
— Не помогло волшебное искусство ихэтуаней, не сумели они устоять против пушек и ружей иноземцев, а Жун Лу не дал оружия.
— Тот, кто начинает понимать причины поражения после поражения — неразумен, а тот, кто и после поражения не хочет понять их — тот мертвец, — гневно бросил Жун Лу. — Ты, Дуань, победить не мог и не должен был. Твоя победа означала бы не только твое поражение. Победившие иноземцев, ихэтуани непременно свергли бы нашу маньчжурскую династию и установили бы свою, китайскую. И ты, и твой сын погибли бы в первую очередь. И иноземцы не потерпели бы поражения. Выбрось дурь из головы и пойми наконец, что никакое колдовство не устоит против огнестрельного оружия.
— А почему ты сказал, что я мертвец? — взъярился Дуань. — Я — великий князь второй степени, старший среди князей императорской крови, как ты осмелился назвать меня мертвецом?
— Во время восстания ты был во главе правительства, от имени которого исходили многочисленные указы и распоряжения. Теперь тебе припишут и то, чего не было, и тебе не оправдаться, даже если бы у тебя было и сто ртов. Раскаиваться уже поздно, иноземцы вот-вот ворвутся в Пекин, и велят императрице прежде сего обезглавить тебя.
Было жарко и, может быть, поэтому лицо Дуаня густо вспыхнуло алым цветом, пот обильно выступил и потек по лбу, щекам и подбородку.
— Как обезглавить? Не имеют права…
— Это ты так думаешь, — злобно возразил Жун Лу.
— Я — князь второй степени, и по нашим законам никто не может обезглавить меня. А вот тебе действительно придется туго…
— Скоро в Поднебесной будут действовать не наши законы, а иноземцы потребуют платы за всё. Известно: конец долга — расплата, конец обиды — отмщение. Что же касается меня, то подчиненные мне войска лишь удерживали ихэтуаней от атак на Посольский городок, а я едва ли не лично доставлял туда фрукты и овощи…