Император Гуансюй сидел на троне с отсутствующим видом, был вял, рассеян, вопросов не задавал и казался подавленным. Но разгневанная императрица Цыси метала молнии.
— Каким образом, — не сдерживала она ярости, — эта маленькая варварская Япония сумела нанести поражение Великой Срединной империи, занять Корею, разгромить нашу армию и уничтожить военный флот и даже захватить Ляодун? Куда вы девали те миллионы и миллионы лянов серебра, которые казна отпустила на строительство флота и береговых фортов, обучение и вооружение армии, на обмундирование и боеприпасы?
Старый Гун плакал, мотая головой, разбрызгивая слезы и слюну, беспрестанно кланялся и повторял:
— Половину денег пришлось передать для возведения дворца-парка Ихэюань, наши дивизии в Корее имели половинный состав, потому что генералы присваивали отпущенные на содержание солдат деньги. Ляодун не имеет укреплений для защиты с тыла, чем японцы и воспользовались. Оружие на вооружении у нас старинное, есть еще мечи, луки и стрелы, а с современным огнестрельным оружием солдаты обращаться не умеют, германских инструкторов мало, да они и не усердствуют в обучении армии, виноват, императрица…
— Так, где же, знает ли кто-нибудь из вас, вы остановили этих японских червяков? Как далеко они сумели забраться? Принести карту Поднебесной!
За желтой с рисунком свирепого дракона ширмой перед входом в Тронный зал, преграждающей путь злобным духам, послышалась возня, потом на коленях вполз евнух, лица которого не было видно, с рулоном нарисованной на шелке карты Китая и прикрепил ее к ширме недалеко от трона. Старый Гун взял эбеновую палочку и, печально ползая на коленях, принялся показывать. Он обвел кончиком палочки Корею, Ляодунский полуостров и указал город Вэй-хай-вэй на севере Шаньдунского полуострова. Потом он показал Пескадорские острова и, разбрызгивая по полу слезы, остров Формозу.
— Все это они захватили у нас, — бормотал старый Гун.
— Как, они оседлали Чжилийский залив и сейчас я не могу без их ведома разместить здесь флот? А крепость Лю-шунь-коу, в которую я вложила бездну денег? Она тоже захвачена японцами?
— Сзади, сзади, государыня, они напали сзади и захватили ее, — печально оправдывался трясущийся от страха Гун.
— А что стало с моими дивизиями в Корее? — перевела она взор на генерала Юань Шикая.
Но тот стучал лбом в каменный пол и молчал.
— Где мои дивизии? — взъярилась императрица. Генерал лишь чаще застучал лбом.
— Что думает об этом император? — обратилась Цыси к Гуансюю.
Император вяло пошевелил рукой и ответил:
— Я всецело полагаюсь на вас.
Императрица тяжело вздохнула:
— Я часто думаю, что я самая умная женщина, которая когда-либо жила на свете, и никто не может быть сравним со мною. Хотя я много слышала о королеве Виктории и читала кое-что из переведеного на китайский язык о ее жизни, однако я не думаю, что ее жизнь была хотя бы наполовину более интересной и содержательной, чем моя. Англия — одна из великих держав мира, но это не давало королеве Викторин абсолютной власти. Она во все времена имела за собой способных людей в парламенте и, конечно, они подробнейшим образом обсуждали все проблемы, прежде чем добиваться поставленной цели. А королева Виктория всего лишь подписывала необходимые документы и в действительности не могла судить о политике страны. Теперь посмотрите на меня. Я имею четыреста миллионов подданных. И все зависит от моего решения. Хотя в моем распоряжении находится Верховный императорский совет, призванный давать мне рекомендации, однако он всего лишь занимается различными перемещениями чиновников. Все важные вопросы должна решать я сама.
Слушали её молча, виновато понурив головы. Война с Японией была безнадежно проиграна, страну ждали новые бедствия, отторжения земель, контрибуция, поборы для ее покрытия и, как следствие, новые восстания….
— Я поручаю Ли Хунчжану вести переговоры о мире с Японией. Постарайтесь хотя бы добиться вывода японских войск с территории Срединной империи.
Императрица боялась. Проснувшись, она долго сидела в постели, и мутные слезы текли по ее серым морщинистым щекам и трясущемуся тяжелому подбородку, оставляя блестящие следы. Служанки страшились к ней и близко подойти: она каждую минуту могла ударить — или сверкающим золотом и драгоценными камнями кулаком, или костяным веером, или запустить любую попавшуюся под руку безделушку. Всегда вертевшихся под ногами бесчисленных евнухов, как собачат, моливших подачки, словно ветром сдуло; выполнив крохотную свою обязанность, каждый из них незаметно и стремительно исчезал, в лучшем случае сославшись на нездоровье либо на сверхважные дела. Лишь главный евнух Ли Ляньин грузно сидел в комнате рядом с покоями императрицы, иногда с явным нежеланием поднимаясь и заходя к ней справиться, не будет ли каких приказаний.