— Но будем справедливы, — излишне самолюбивый и потому напористый Покотилов весьма болезненно воспринимал поправки, — маршал Ямагато уже восемь месяцев назад, в июне девяносто четвертого воинственно заявил, что Японии не следует ожидать, пока Россия окончит строительство железной дороги до Владивостока, а Франция утвердится в Сиаме. И вот, как следствие…
— Аппетиты Японии грандиозны!.. Полюбуйтесь — Рю-Кю, Пескадоры, Формоза, даже Ляодун! Недурно, недурно, — задумчиво и размеренно говорил Витте. — Конечно, симоносекские требования представляются мне в высшей степени неблагоприятными для России. Какова хищница, эта Япония. За каких-нибудь двадцать лет весьма преуспела, ее аппетиты уже не ограничиваются Кореей, а простираются и на Маньчжурию, даже на весь Китай. Ведь и к нам она приблизилась в том смысле, что если прежде Приморская область отделялась от Японии морем, то теперь она завязывает интересы на материке, и весьма некорректно. Конечно, нам более выгодно иметь около себя соседом сильный, но неподвижный Китай, в этом заключается залог спокойствия со стороны Востока. Но допустить, чтобы Япония внедрилась едва ли не около самого Пекина и приобрела такую важную область, как Ляодунский полуостров? Эдак мы можем не поспеть… — проговорился он.
— До Китая ли нам? — осмотрительный Романов постоянно оппонировал Сергею Юльевичу, служил как бы неким противовесом скоропалительным, в ряде случаев, выводам Витте и Покотилова в частых их беседах. — Вон, Сибирь и Дальний Восток, от Китая до Ледовитого океана — пустынь необозримая. Ведь надо, надо заселять и осваивать. С одной стороны, это поможет разряжению крестьянского населения в Европейской России, больше будет свободы для земельного быта крестьян, а с другой стороны — появится надежда, что Сибирский железнодорожный путь сам себя станет окупать уже сейчас, по мере заселения.
— Ну, заселять и осваивать такими темпами, как сейчас, на миллионы лет хватит. Вон ведь какое противодействие встретила эта мысль. И прежде всего среди наших дворян-землевладельцев. Министр внутренних дел Иван Николаевич Дурново сразу позаботился о политических резонах и стал выдумывать все, что угодно, лишь бы препятствовать переселению. А ведь при откровенном разговоре они нараспашку высказывают свои, в высшей степени сокровенные опасения, что если, мол, крестьяне в массовом порядке начнут переселяться в Сибирь и на Дальний Восток, то земля не будет увеличиваться в цене; ведь чем больше желающих ее купить, тем она дороже; и с другой стороны, за обработку земли придется платить больше: коли уж рабочих рук станет меньше, то и спрос на них увеличится, отсюда и цена… Тем же озабочены и заводчики: при избытке рабочей силы мастеровым можно платить копейки, — насмешничал Покотилов.
Два месяца назад, на январском совещании в Зимнем дворце под председательством великого князя Алексея, обсуждался вопрос о том, какую позицию следует занять России в связи с победой Японии над Китаем. Прямо России это вроде бы и не касалось, хотя положение на восточной границе меняюсь существенно. Поэтому участники совещания, не придя к определенному выводу, решили на всякий случай увеличить Российскую эскадру в Тихом океане. И попробовать через Министерство иностранных дел войти в сношение с Англией и Францией для совместного воздействия на Японию, с целью побудить ее сохранить независимость Кореи, под международным контролем, естественно, учитывая сильные там ее позиции. Сейчас же, получив по дипломатическим каналам для ознакомления требования Японии к Китаю, министр иностранных дел князь Лобанов-Ростовский доложил недавно занявшему российский престол после смерти батюшки Александра III Николаю Александровичу, что для нас захват японцами Ляодунского полуострова был бы, в общем, нежелателен.
Следовательно, тут возникает дилемма: либо потребовать удаления японцев из Южной Маньчжурии, что при общей нашей слабости на Дальнем Востоке и без поддержки хотя бы Франции и Германии, весьма проблематично, а вдруг японцы просто-напросто не примут во внимание наше требование, и очутимся тогда мы в дурацком положении; либо закрыть глаза на их материковое приобретение. Николай же Александрович сразу сообразил, что тут есть чем поживиться, воспользоваться случаем и помародерствовать, образно выражаясь, недаром же у него чин полковника… Раз уж Китай утратил всякое влияние в Корее, а Япония, под предлогом независимости этой страны, добивается ее захвата, не попытаться ли и нам оттяпать кусок. Он и ответил Лобанову, что с чисто русской точки зрения, не следовало ли бы подумать о занятии нами порта Лазарева или иного порта в восточной Корее? То есть дал понять, что совершенно равнодушен к захватам Японии в Китае. Всего-то двадцать дней состоявший в должности министра князь Лобанов поспешил узнать мнение Его Высочества о перспективах политики России на Дальнем Востоке, на кого ему следует ориентироваться как на будущего нашего союзника — Китай или Японию? Сложность состояла в том, что если Его Высочество устраивает сложившееся положение, то нам благоприятен слабый Китай. А вот если Николай считает, что нам рано останавливаться в своем движений на Восток, то Лобанов полностью разделит его мысли и цели, и в таком случае нам вряд ли стоит портить отношения с Японией — двух врагов здесь нам будет с излишком. А как союзница, Япония хороша будет и против утвердившейся на Дальнем Востоке и имеющей там значительный военный флот и береговые базы Англии. И Его Высочество высказалось однозначно: России, безусловно, необходим свободный ото льда в течение круглого года и открытый порт. Этот порт должен быть на материке, на юго-востоке Кореи и обязательно связан с нашими нынешними владениями полосой земли. Так наследник престола сделал скоропалительный выбор, никак не устраивающий министра финансов.