— Я должна уйти…
— Послушайте… еще секунду, — шептал он, следуя за нею, взяв ее за руку. — Стоянка Хэднолла всего в нескольких милях отсюда. Я работаю у него, вы знаете. Приходите сюда сегодня ночью, когда взойдет луна.
— Сюда… ночью? — с трепетом прошептала Милли. Предложение было волнующее и заманчивое.
— Да. Когда взойдет луна. Обещайте! — настаивал он.
— Я приду.
— Не бойтесь. Я буду ждать вас как раз здесь… Теперь идите обратно в лагерь. Не выдайте себя.
Он взглянул на нее блестящим глубоким взглядом и бесшумно ушел, ведя за собою лошадь по траве.
Милли повернулась и побежала лесом, она была так взволнована, что едва не заблудилась. До лагеря было дальше, чем она полагала, и в спускавшихся сумерках надо было местами осторожно пробираться по тропинке. Через несколько минут она стала приходить в себя после стремительного бега, от которого у нее замер дух. Сквозь деревья блеснуло пламя лагерного костра, и если бы она заблудилась, то оно указало бы ей правильное направление. Она старалась отвлечься от мыслей и чувств, вызванных встречей с Томом Дооном. Ей следовало спешить обратно в лагерь и рассеять сомнения и опасения, которые могли бы возникнуть у Джэтта по поводу ее отсутствия. Уже стемнело, когда она достигла лагеря, подойдя к нему не спеша. Джэтт с товарищами сидел у костра.
— Где ты была? — резко спросил он.
— Гуляла в лесу, — небрежно ответила она.
— Почему ты не ответила мне?
— Что же, я должна была орать, как вы? — ответила она.
— Ха! Ха! Ха! — захохотал Фоллонсби и толкнул Пруайта локтем в бок.
— Ну, — продолжал Джэтт, по-видимому, удовлетворенно, — раз стемнело, тебе пора спать. Джэн может сидеть всю ночь, если хочет.
— Потому что я не нуждаюсь в сне? — насмешливо спросила та.
— Ну, такой красивой шельме, как ты, незачем спать, — ухмыльнулся Джэтт.
Обстоятельства складывались благоприятно для Милли. Ей не хотелось вести себя сегодня после обеда иначе, чем всегда, и она постояла минуту около костра, глядя на огонь, а затем, подойдя к тому месту, где стояло ведро с водой, выпила глоток и медленно направилась к своей палатке. Как это удачно оказалось теперь, что палатка ее поставлена отдельно от других!
Милли вошла к себе и упала на постель. Напряженное состояние, в котором она находилась, продолжалось еще мгновение и затем вдруг ослабело. В темноте палатки она почувствовала себя в безопасности. «Что случилось? Что я наделала? Что я собираюсь сделать?» — шептала она про себя.
Могла ли она понять, почему такое изумление, радость и надежда охватили ее, когда она узнала Тома? Что творилось у нее на душе все эти бесконечные дни? Тщетно старалась она осознать происшедшее. Ведь она чуть ли не бросилась ему в объятия.
— О, я ничего не успела сообразить, не успела ни о чем подумать! — прошептала она, уткнувшись пылающим лицом в подушку.
Ни ночь и темнота, ни тишина и одиночество не могли помочь теперь Милли. Она переживала сладостную муку первой любви. Незаметно подкрадывалась она к ней в часы бодрствования и сна и затем неожиданно, когда судьба снова столкнула ее с Томом Дооном, она коварно и бессовестно застигла ее врасплох. Теперь Милли знала это. И она лежала, страдая, трепеща, то тоскуя, то замирая от восторга. То были мучительные переживания. Но они прошли и сменились другим настроением, ожиданием осуществления ее безрассудной мечты, стремлением познать это упоительное счастье. Она забыла о себе и стала думать о Томе.
Она представила себе его таким, каким видела его при свете солнца. Затем перед ней всплыло его лицо, возмужалое, похудевшее, ставшее более серьезным и вдумчивым. Появились у него некоторые черточки, которых не было раньше, появилась короткая густая бородка, такая же красивая и белокурая, как волосы. Воздух бескрайних равнин, и ружейный порох, и пот, и загар сказывались на его облике так же, как на Джэтте и его товарищах. Этим объяснялась, вероятно, вся перемена, происшедшая в нем.
Только глаза его и звук его голоса остались те же. И, вспоминая их, она поняла, как обрадовался он, встретив ее снова. Он был так же счастлив, как она. В этом не было никакого сомнения. Отсутствие друзей, одиночество всегда порождали сильнейшую жажду любви, и эта суровая жизнь в дикой стране, в обществе грубых мужчин и ненавидящей ее женщины только усилила потребность Милли в друге и защитнике. Все это девушка понимала, она могла найти оправдание для себя, но оправдание не имело для нее никакого значения. Слишком внезапно все произошло…