— Ты кого-нибудь до меня любила?
— О, нет!
— Значит, ты любишь меня? — спросил он и поцеловал ее в щеку.
— Разве ты не знаешь, что люблю?
— Хочешь стать моей женой? — живо спросил он.
— Да, — шепнула она.
— Ко1да?
— В день моего совершеннолетия… если ты захочешь так скоро жениться на мне.
— Захочу! Меня так тянуло к тебе, что без тебя я чувствовал себя растерянным и несчастным. Сначала это чувство не было так мучительно. Оно постепенно росло во мне. Но полюбил я тебя с того момента, как сказал, что, может быть, никогда не увижу тебя. Помнишь?
— Да, Том, я помню это так же хорошо, как ты.
— Помнишь? Когда же ты полюбила меня? Мне интересно знать. Скажи, когда?
— С той минуты, как увидела тебя, когда ты остановился около лошади.
— Милли! — он не верил и, чтобы окончательно увериться в своем счастье, стал ласкать и целовать ее.
Некоторое время спустя, когда они сидели, прислонившись к дереву и он обнимал ее за талию, Милли рассказала ему историю своей жизни. Не долго говорила она о своем детстве с его бедностью и тяжелой работой на ферме, о тщетных надеждах и стремлениях своих школьных лет и о последних мрачных месяцах с их тяжелыми переживаниями.
— Бедная моя! Конечно, мы созданы друг для друга, — заявил он и тоже кратко поведал ей о себе.
Жизнь была тяжела и у него, он пережил много потерь, и лишь изредка выпадали на его долю короткие счастливые минуты.
— Я всегда работал на ферме, — заключил он. — И мечтаю опять вернуться к работе на земле. И я добьюсь своего! И ты будешь моей женой, Милли!
Милли разделяла его восторг, и у нее не хватило духу сказать ему, что ей не по душе это истребление бизонов, и рассказать о своих опасениях относительно Джэтта. В первый раз испытывала она радость.
Проходили часы, и высоко в небе стояла луна, полная, серебристо-белая, заливая светом всю равнину. Снизу, с реки, доносился глухой вой волка. Зловеще кричала сова. Вся эта дикая красота казалась неотделимой частью новой, необычайной жизни Милли.
— Ну, тебе нужно возвращаться обратно в лагерь, — сказал, наконец, Том.
— О, разве уже пора? Может быть, я никогда больше не увижу тебя! — вздохнула она.
— Ты терзаешь меня моими собственными словами, — ответил он, и его поцелуи заставили ее замолчать. — Хочешь, встретимся здесь завтра ночью, как только у вас в лагере все уснут?
— Да.
— А теперь идем. Уже поздно. Покажи мне дорогу, я провожу тебя до того места, где нам безопаснее будет разойтись.
Когда показались вдали бледные пятна палаток, он пожелал ей спокойной ночи и неслышно скрылся в зыбком ночном сумраке. Милли украдкой пробралась к своей палатке, пролезла в нее, легла в постель и долго не могла заснуть, думая о том, что мир теперь изменился для нее и что она никогда и ни за что не откажется от своего счастья.
Глава VI
Пение диких канареек разбудило Милли на рассвете, и это показалось ей хорошим предзнаменованием. Как приятно проснуться под такую музыку и с такой мыслью!
Громкое лошадиное ржание, донесшееся из лагеря, означало, что кто-то из охотников встал. Вскоре сильные удары топора разогнали канареек: Джэтт колол дрова. Лучи розоватого света, проникшие сквозь отверстия палатки, окончательно доказали, что наступил новый день. Милли почувствовала безграничную жажду жизни. Никогда еще не было у нее такого дня. Она лежала в постели долго после того, как треск костра и звяканье кастрюль возвестили ей о начавшихся приготовлениях к завтраку.
— Эй, Милли, что это ты залежалась, как старуха? — крикнул Джэтт, и на этот раз в голосе его не было ни резкости, ни грубости. — Что ты, умерла?
— Жива, и не собираюсь умирать, — ответила Милли, чуть ли не радостно, вкладывая в свои слова особый смысл.
— Так выходи скорей, — прибавил Джэтт.
Милли не стала торопиться, как обычно; она чувствовала себя как-то особенно смелой, ей захотелось обмануть ожидания Джэтта, и когда она подошла к костру, охотники уже ушли. Ела она так мало, что мистрис Джэтт заметила это необычное у Милли отсутствие аппетита.
— Ты больна? — почти сочувственно спросила она.
— Нет. Мне просто не хочется есть, — ответила Милли.
— У тебя горит лицо. Вероятно, лихорадка, — сказала та, глядя испытующе на Милли. Я дам тебе лекарство.
— Нет, спасибо. Я чувствую себя хорошо, — возразила Милли.
Но, несмотря на это спокойное заявление, ей было очень неприятно, что щеки ее так горят. Эту женщину не так легко обмануть. Вместе с тем Милли догадывалась, что мистрис Джэтт весьма вероятно отнеслась бы с симпатией к Тому Доону. Однако Милли не решилась последовать своему внезапному побуждению. Она быстрее и даже тщательнее, чем всегда, исполнила свою обычную работу и ушла к себе в палатку.