— Будет ли это так? — робко и недоверчиво спросила она.
— Разве ты сама не говорила этого? Уж не отрекаешься ли ты от своих слов?
Его тревога и упрек были приятны ей, но она не хотела совершенно отказываться от этой новой для нее власти над ним.
— Разве я это говорила? Том, если я попрошу тебя, перестанешь ты ради меня охотиться и убивать бизонов?
— Что? — изумленно вырвалось у него.
— Откажешься ли ты ради меня от охотничьего ремесла?
— От охоты? Конечно, я готов отказаться, — ответил он. — Но, дитя мое, бизоны обречены на гибель. А охота даст мне возможность зимою или в будущем году уже наверняка осесть на земле и заняться сельским хозяйством вместе с тобой, Милли.
— Том, ты не понимаешь меня. Не будем теперь больше говорить об этом, хорошо?
— Хорошо. Только скажи, ты никогда не откажешься от меня?
— Если бы ты знал только, как ты дорог мне и как я люблю тебя, ты не спрашивал бы об этом.
Когда Милли тайком пробралась к лагерю, то увидела, что мужчины окончили свою работу и, сидя вокруг костра, ужинают. Должно быть, было уже поздно. Милли бесшумно опустилась на землю, испуганная, почти уверенная в тот момент, что она неизбежно попадется. Ей оставалось только выжидать здесь, пока они улягутся. Что, если Джэтт начнет бродить здесь? Однако ни он, ни его товарищи и не думали двигаться с места.
— Нет, нет еще. Подождем, пока у отряда Хэггинса будет больше шкур, — глухим решительным голосом заявил Джэтт.
— Хорошо, хозяин, — заметил Фоллонсби, — но, по моему мнению, чем скорей, тем лучше.
— А, черт побери эти бизоньи шкуры! — сказал, зевнув, Пруайт. — Я смертельно устал. Теперь полночь, а ты разбудил нас на рассвете. Джэтт, я устал и телом и душою. Если бы я знал, что ты заставишь нас так работать, я никогда не связался бы с тобой.
— Но ведь чем тяжелее работа, тем больше шкур и тем меньше опасности…
— Не говори так громко, — прервал его Фоллонсби.
— Захочу, так буду кричать, — угрюмо ответил Пруайт. — Меня преследует мысль покинуть твой отряд.
Джэтт потряс своим загорелым кулаком перед лицом Пруайта, которое казалось красным при свете костра.
— А ты не клялся, что выдержишь, не получал вперед деньги? — свирепым шепотом спросил Джэтт.
— Да, верно. Я правдивый и прямой человек, не забывай этого, — возразил Пруайт. — Это ты бесчестно все перевираешь.
— Может быть, я немного и преувеличиваю на словах, — согласился Джэтт. — Но только о деньгах, которые мы вместе заработаем, я говорил верно. Ты получишь свою долю. И больше я не желаю слушать о твоем уходе из отряда, или я буду считать тебя предателем!
Вместо ответа Пруайт яростно бросил в костер полено так, что искры посыпались, и затем встал, злобно взглянул на Джэтта, повернулся и, ни слова не говоря, направился к своей палатке.
— Плохо дело, — сказал Фоллонсби, недовольно покачивая головой. — Ты не умеешь обращаться с людьми, Рэнд. Ты добивался бы больше толку от них, если бы был терпеливее и сговорчивее и считался бы с их мнениями.
— Это верно, но я не в состоянии больше выносить этого проклятого парня, — проворчал Джэтт.
— С ним труднее сговориться, чем с Кэтли, — продолжал Джэтт. — Он начинает понимать, какой чертовский риск в нашей работе. Я боюсь этих двух парней и открыто говорю это. Но нам нужны люди. Нам придется подождать и потерять целую неделю.
— Да, но лучше подождать и подольше, пока вы не сговоритесь с настоящими подходящими людьми.
— Теперь уже поздно. Постараюсь уладить это и сдерживаться.
— Отлично. Пора расходиться, — ответил Фоллонсби, встал и пошел к палаткам. Джэтт притушил костер и последовал за ним. Вскоре пустынный лагерь погрузился в темноту.
Милли сидела под деревом, пока не убедилась, что Джэтт улегся спать, и тогда быстро и бесшумно добежала до своей палатки. Заинтересованная разговором между мужчинами, она забыла о страхе. Это был странный, по ее мнению, разговор для честных охотников. Однако у нее были лишь одни догадки и подозрения. Перебирая в памяти разнообразные происшествия прошедшего дня, она заснула.
Время шло, Милли следила днем, прислушивалась по вечерам, но доказательств того, чего она опасалась, у нее пока еще не было.
Свидания ее с Томом продолжались и происходили через каждые три дня без всяких препятствий. Они говорили о своей любви, о своей женитьбе, строили планы на будущее. Он рассказывал ей о бизонах, а она ему о поведении Джэтта и его приятелей. Милли всегда испытывала мучительное чувство, когда Том, забыв о ее любви к животным, рассказывал ей, скольких бизонов он убил и ободрал. Однажды она почувствовала кровь на своей руке, после того как случайно дотронулась до его сапога, и это так подействовало на нее и вызвало такое отвращение, что она резко сказала ему об этом. Они едва не поссорились. Что же касается Джэтта, то, как ни наблюдала Милли, как ни следил и расспрашивал Том, настоящей правды о нем они так и не смогли выведать.