— Ия тоже огорчена, Кэтли, — грустно сказала она, и искренние слезы покатились из ее глаз. — Я… я невеста Тома Доона… Я была… так… так счастлива. А раньше я даже не знала, что такое счастье… Меня увезли против моего желания. Я ведь несовершеннолетняя и должна была подчиниться… Я очень боюсь отчима.
— Думаю, — сумрачно ответил Кэтли, — что у вас есть на это основания. Он поссорился с женой в Спрэге и хотел оставить ее там. Все они вчетвером много пили, ругались и дрались из-за денег, вырученных за шкуры.
— Умоляю вас, будьте моим другом! — обратилась к нему Милли. Тот взглянул на нее, как бы не понимая, но в то же время сочувственно.
— Кэтли, — сказала она и, подойдя к нему, тихо дотронулась до его руки, — была ли у вас когда-нибудь сестра или возлюбленная?
— Не было, иначе я был бы другим человеком, — грустно ответил он.
— Но вы честный человек, — быстро продолжала она.
— Я честный человек? Вы с ума сошли! Никогда таковым не был. А теперь к тому же вор и грабитель!
— О, так это правда? Джэтт ворует шкуры! Я все время чувствовала, что тут что-то неладно.
— Не говорите Джэтту, что я сказал об этом, — почти угрожающе сказал он.
— Ничего я не скажу, обещаю вам! Вы можете верить мне, — поспешно добавила она. — Ия верю вам. Я не считаю вас грабителем. Джэтт втянул вас, он опасный тип. Я ненавижу его.
— Да, Джэтт мерзкий человек, и он злоумышляет против вас. Признаюсь, я думал, что вы все знаете и не обращаете на это внимания.
— Не обращаю внимания! Если он дотронется до меня, я убью его и себя, — страстно прошептала она.
Кэтли, по-видимому, столкнулся тут с чем-то новым для него, и это растопило его обычное равнодушие ко всем и ко всему.
— Вот как относятся к этому хорошие девушки! — прошептал он.
— Да. И я прошу вас… быть моим другом…
— Вон идет Пруайт, — прервал ее Кэтли, повернувшись к лошадям. — Не следует, чтобы он или другие видели, что вы говорите со мной.
Милли подняла тяжелое ведро и, сторонясь пыли, поднятой Пруайтом с его лошадьми, поспешила обратно в лагерь. Между Джэттом и его женой происходила перепалка, но, увидев девушку, они замолчали. Милли принялась за свою прерванную работу, но теперь она уже знала, что находится среди воров и грабителей. Выяснилось, чем занимается Джэтт, и жена его, несомненно, являлась его соучастницей. Когда Кэтли так откровенно подтвердил опасения Милли, она воспрянула духом, и мысль о возможности привлечь этого закаленного человека на свою сторону вдохнула в нее мужество и решимость. Сразу превратилась она снова в ту девушку, которая написала бодрое письмо Тому Доону.
На другой день, не успело взойти солнце, как три повозки снова быстро катились к югу. Милли попросила Кэтли устроить ей удобное место сзади в повозке Джэтта. Он приладил дополнительный парусиновый навес от солнца. Она смотрела на Кэтли со своего места, ожидая, что он заговорит с ней или взглянет на нее так, что надежда ее окрепнет. Но он молчал и сидел, опустив голову. Однако Милли не считала его молчание неблагоприятным признаком. Она не могла бы доказать этого, но чувствовала, что этот человек поможет ей.
Милли строила планы своего спасения: передать хоть слово Тому Доону, сообщить охотникам, что ее, в сущности, держат, как пленницу, и выдать Джэтта, — как вора и грабителя.
Она воспользуется этим, как верным оружием, когда представится случай. Но если она необдуманно и случайно заикнется об этом, то это может иметь для нее поистине роковые последствия: Джэтт попросту убьет ее.
Было еще раннее утро, когда Джэтт отъехал в сторону, чтобы пропустить встречный охотничий отряд. Милли не заметила этого, пока необычная тряска не заставила ее приподняться на колени и выглянуть. Джэтт свернул с главной дороги в низину, по которой некоторые проезжали напрямик, чтобы сократить путь. Четыре повозки, тяжело нагруженные шкурами, проехали в некотором расстоянии справа от них. Первые лошади были белые — Милли показалось, что она узнает лошадей Хэднолла. Сердце у нее готово было разорваться. Но она не раз уже встречала белых лошадей, и всегда это производило на нее такое же впечатление. Если она выскочит, побежит, и потом окажется, что она ошиблась, то она рискует всем, на что надеялась. Кроме того, присмотревшись, она решила, что ошиблась, и с глубоким вздохом опустилась на свое место.
Время шло быстро. Милли, погруженная в свои думы, постепенно уснула и проснулась только, когда подъезжали к новой остановке. И первое, что она услышала, это были слова Джэтта, обращенные к поравнявшемуся с ним Фоллонсби: