Глава XVII
Середина июля застала Тома Доона и Пилчэка далеко в низовьях Бразоса, в самой гуще бойни. На расстоянии тридцати миль охотники день за днем истребляли последнее огромное стадо бизонов.
Если климат был тяжелый в середине лета и на Красной реке, то здесь и подавно стояла невыносимая жара. Однако в ранние часы охота была сравнительно легка. Том Доон усиленно работал больше двух месяцев; он, Пилчэк и Джонс убили три тысячи девятьсот двадцать бизонов, потеряв только небольшой процент шкур. Им теперь не приходилось отвозить шкуры; они продавали их на месте.
Вокруг был настоящий кошмар. Том не мог проехать буквально нескольких шагов, чтобы не натолкнуться или на кучу костей, или на полусгнившую тушу, или на едва начинающий разлагаться труп, или на только что ободранного бизона. Случались дни, когда сотни ободранных, окровавленных туш валялись на протяжении многих миль. Хищные птицы носились густыми стаями. И запах разложения становился невыносим. Прерия как будто превратилась в какой-то чудовищный, фантастический мясной рынок, и в лагерях было почти невозможно жить из-за мух, клопов, клещей и москитов. Охотники превратились в безжалостных мясников, и это неизбежно отразилось на их душевном состоянии. Бум! бум! бум! По целым дням треск ружейных выстрелов наполнял раскаленный воздух. Не было лагеря, где не слышен был бы этот грохот. Повозки тряслись по пыльным дорогам. Все отряды работали день и ночь, чтобы увеличивать свои запасы шкур, носились верхом, гнались, стреляли, сдирали шкуры, растягивали их, как будто жизнь каждого охотника зависела от этой непрерывной охоты. Это была настоящая бойня. Том Доон теперь снова уже испытывал то мучительное настроение, против которого он одно время боролся — это было самообличение, сознание, что эта бойня окончательно унизит и обесчестит его, если он немедленно не бросит это занятие. Когда-то у него был чудесный повод отказаться от этой охоты — Милли Фэйр. Иногда еще взгляд ее темных глаз преследовал его. Если бы она не пропала, он давно покончил бы с этим кровавым развлечением. Рана в его сердце не зарубцевалась. Любовь к Милли продолжала жить в нем, и это одно спасало его от окончательного падения среди этих суровых и жестоких условий жизни.
Наступил август. Бизоны сгрудились в одно колоссальное стадо. Настала пора случки, и самцы и самки, покорные чудесному инстинкту, стали медлительнее, менее осторожны, не обращали внимания теперь на человеческий запах, доносившийся к ним ветром.
Вначале нужно было находиться на расстоянии целой мили или даже ближе от стада, чтобы услышать странный глухой, рокочущий звук — мычание самцов. Со дня на день звук этот становился все громче, все сильнее. Его слышно было за несколько миль, и постепенно все больше и больше бизонов присоединялось к этому мычанию. Это мычание становилось непрерывным и заглушало грохот ружей. Наступил день, когда оно стало чудовищным и раздавалось день и ночь. Лагерь Доона находился в это время в десяти милях от главного стада. На таком расстоянии мычание было похоже на отдаленный гром. Оно мешало Тому спать, оно оглушало его. Когда он засыпал, оно навевало ему кошмарные сны. Просыпаясь, он снова слышал это долгое, тоскливое завывание. В конце концов, оно так глубоко действовало на него, что в темные одинокие ночи ему начинало казаться, что он слышит голос целой великой животной породы, умоляющей о пощаде и о жизни — о жизни, о жизни! Среди ночной тишины, когда смолкали ружья, он не мог отделаться от этого наваждения. Ему становилось ясно, какое непоправимое зло творят охотники на бизонов. Эти великолепные животные погибают и истребляются ради обогащения небольшой кучки людей, совершенно развращенных этой жестокой бойней. Тщетная мольба природы слышалась Тому в этом мычании…
Том Доон и Пилчэк остановили лошадей на вершине холма, всматриваясь вдаль. К их изумлению, бесконечной черной полосы стада бизонов не было видно. В этот ранний утренний час охотники только что выезжали на свою ежедневную работу. Не слышно было ружейных выстрелов, и казалось, что эта часть прерии принадлежит только Тому и разведчику.
— Вчера мы целый день были заняты обработкой шкур в лагере и не подумали спросить у Джона, тронулось ли стадо, — в раздумье заметил Пилчэк. — Сезон случки кончился, и стада здесь нет, это факт… Что там виднеется, лошади ли?