Эпилог
Однако члены экспедиции начинали беспокоиться и с удвоенным вниманием охраняли остров. Съестных припасов оставалось всего на один день, так что следовало принять какое-нибудь решение.
Наступила третья ночь, под покровом которой должны были вернуться граф и Крестоносец, или, по крайней мере, хоть один из них, если только оба не были захвачены в плен или убиты.
Поручик фон Готгардт сменил часовых и хотел еще раз пройти остров, как вдруг на правом берегу реки прогремел выстрел. За ним последовал другой на левом берегу; раздался истошный рев сотни индейских глоток; потом загремели залпы один за другим.
— Люди, сюда! Где наш плот? Граф дерется с апачами, — поспешим к нему на помощь!
Молодой пруссак с быстротою оленя сбежал к реке, за ним бросились остальные.
Залпы следовали за залпами, и гром выстрелов сливался с криками авантюристов и воплями апачей.
Восходящее солнце осветило картину полного поражения и истребления краснокожих. Немногие избежали пуль и томагавков команчей и спаслись бегством. Белые освободились от осады и находились уже на левом берегу реки, между тем как команчи и Крестоносец ожидали графа и его товарищей на правом берегу.
Несмотря на победу, члены экспедиции находились в беспокойном настроении и нетерпеливо ожидали своего предводителя, который должен был вести их к давно обещанному сокровищу. Евстафий, чувствовавший, сам не зная почему, какое-то смутное беспокойство, переправился на правый берег, чтобы поговорить с Крестоносцем о графе, вместе с ним отправился и Готгардт, которому хотелось поболтать с Суванэ.
За час до заката солнца один из команчей вернулся из прерии и сообщил, что с юга к лагерю команчей идут двое людей и ведут с собой лошадь.
Вскоре все узнали Железную Руку и вождя тойахов. К общему удивлению, они шли одни.
Когда они подошли, все окружили их и с беспокойством спрашивали траппера о графе.
Лицо траппера было серьезно и непроницаемо. Он обратился к Крестоносцу и спросил:
— Где сеньор Евстафий? У меня есть поручение к нему.
— Я — Евстафий. Где мой дорогой господин? С ним не случилось никакого несчастья?
— Граф умер, — отвечал Крестоносец. — Божья воля назначила ему могилу в пустыне. Вот его кольцо в доказательство истины моих слов.
Он протянул Евстафию кольцо графа.
Удар был так неожидан, так тяжел, что в первую минуту никто не мог произнести ни слова. Верный Евстафий закрыл лицо руками и зарыдал.
— Железная Рука, — сурово сказал Готгардт, — я знаю и уважаю вас и не сомневаюсь в истинности вашего печального известия. Но граф оставил здесь многочисленных друзей, которые потребуют у вас отчета о его смерти, поскольку Крестоносец оставил его в обществе вас и индейца целым и невредимым.
— Мы не пригласили к себе покойного, — сказал траппер, — он пришел к нам по собственному желанию, и никто не мешал ему вернуться. Поэтому никто не имеет права возлагать на нас ответственность за его участь. Однако я готов, насколько мне позволяет клятва, рассказать о его кончине человеку, которого он сам указал. Сеньор Евстафий, я хотел бы поговорить с вами наедине.
Спокойная твердость траппера не допускала мысли о каком-нибудь подозрении. Евстафий тотчас отошел с ним в сторону. Траппер вынул записку, которую граф написал на случай своей гибели, и передал ее Евстафию.
Француз развернул записку и прочел следующее:
«Моему старому другу и товарищу Евстафию — привет и благодарность! Бог не хотел, чтобы я достал сокровище. Траппер Железная Рука и его товарищ, молодой вождь тойахов, — оба честные люди, — сообщат тебе о моей смерти. Живи счастливо, и пусть Бог вознаградит тебя за твою верность и любовь ко мне.
Евстафий, глотая слезы, прочел эту записку трапперу, который внимательно слушал.
После этого они долго беседовали и вернулись к огню уже поздно вечером. По зрелому обсуждению они решили скрыть от всех тайну смерти графа в золотой котловине, — о которой траппер и Евстафию рассказал только то, что мог рассказать, не нарушая клятвы, — но сообщить доверенным людям о последних распоряжениях графа и посоветоваться с ними, как удовлетворить членов экспедиции.