Брендон, увидев его, внутренне засмеялся.
«Гм! — подумал он. — Том Марш идет поздороваться со мной как с простаком, у которого мозги набекрень. Но он — добряк и, кажется, вовсе не намерен делать мне неприятности, и мне, конечно, не следует брыкаться. Это единственный человек в Спрингфильде, начинающий понимать, что моя идея правильная. Он часто бывает на востоке и встречается с влиятельными людьми; он знает, что в Нью-Йорке и Вашингтоне уже велись разговоры о железной дороге; кроме того, он самый крупный подрядчик в Иллинойсе. Но и он все еще думает, что моя идея «пленной мысли раздражение!..».
В это время Том Марш пересекал двор. Самый богатый человек в Спрингфильде, Марш гордился тем, что сделал свою карьеру без чьей-либо помощи, и был крайне нетерпим к тем, кто не соглашался с его деловыми взглядами. Увидав своего неудачливого соседа, он приветствовал его с улыбкой, в которой сквозили не то сожаление, не то упрек.
— Как поживаете, Давид? — заговорил он приветливо. — Кажется, уже пора нашим ребятишкам возвращаться из школы?
— Да, Том, кажется, пора, — ответил Брендон, по своей привычке несколько растягивая слова. — Я не прочь подождать их здесь, под этим старым кленом, и посмотреть на их веселые личики. Они всегда меня успокаивают, когда я не в духе. Мой Дэви выглядит как взрослый человек. За них беспокоиться нечего!
— Я не беспокоюсь. Уверен, что моя Мэри, как обычно вместе с Дэви. Он у вас молодчина! Для десятилетнего мальчугана у него достаточно здравого смысла, Брендон!
При этих словах Марш пристально взглянул на Брендона, тот улыбнулся и сказал:
— Разве вы не догадываетесь, от кого он унаследовал свой здравый смысл? Он получил его от матери.
При этих словах выражение лица Марша смягчилось. Дело в том, что в жизни Марша и Брендона было одно общее горе, которое более чем что-либо другое примиряло богатого подрядчика с бедным землемером: их жены умерли в один и тот же год, вскоре одна за другой. У Марша на руках осталась двухлетняя дочь Мэри, а у Брендона — сын четырех лет, Дэви. Дети вскоре сделались неразлучными друзьями. Дэви, как молодое животное, любил шумно поиграть и подраться со сверстниками, но он всегда чувствовал, что его обязанность быть защитником и покровителем Мэри, ее старшим братом. Мэри, со своей стороны, видела, что в жилах ее друга течет кровь старой культурной семьи.
Посмотрев на улицу по направлению к реке, откуда должны были появиться дети, Марш почему-то нахмурился. Он думал о Брендоне: отчего он такой неудачник, ведь для счастья мальчика ему так необходимо добиться успеха в жизни!
— Давид, — начал Марш, — я уже не раз толковал с вами о домашних делах, хочу попытаться еще раз. Вы умный, скромный человек, аккуратный налогоплательщик, вас все любят, но… никто вас не уважает, Давид. Будем говорить откровенно: ведь все смотрят на вас вроде как на шута горохового, который только и занимается тем, что распространяет направо и налево свои бредни. Бросьте вы эти благоглупости насчет трансконтинентальной железной дороги! Прочистите свои мозги и не тратьте времени на писание писем влиятельным людям в Нью-Йорк. Ведь они смеются над вами, как над рехнувшимся, и бросают ваши письма в мусорную корзину. Все это ни к чему, Давид! Вы молоды, вам всего тридцать пять лет, и у вас еще много времени впереди, чтобы заработать деньги, хорошо устроить жизнь и дать приличное воспитание сыну. Займитесь же основательно землеустройством, а если будет какая-нибудь неудача, я охотно помогу вам. Вы знаете, у меня прекрасные связи. Ну, что вы скажете на этот счет?
Брендон с минуту молчал, глядя куда-то в сторону блестящими, возбужденными глазами. Этот взгляд всегда вызывал у людей насмешку: рехнувшийся Брендон, мечтатель Брендон, полусумасшедший Давид!
Улыбка заиграла на его губах. Марш впился в него глазами. Этот полунищий землемер казался ему в этот миг человеком не от мира сего, говорящим на чужом, непонятном языке.
— Том, — начал Брендон, — вы хотите, чтобы я стал на вашу точку зрения? Вы уже не раз по доброте своей говорили мне, что я кандидат в сумасшедший дом. Я, со своей стороны, тоже не раз пробовал доказать вам свою правоту. Что за беда, если я пойду по дороге, которую вы мне пророчите, и попаду в сумасшедший дом: прежде чем я окажусь там, вы убедитесь, что я был прав! Скажите, ради всего святого, почему люди, подобные вам — умные, начитанные, развитые — не видят того, что трансконтинентальная железная дорога столь же неизбежна, как смерть. Это удивляет меня, Том, это приводит меня прямо в отчаяние. А между тем какой-то рок неудержимо толкает меня взять вашу руку и доказать вам, что моя идея правильна, что она может обогатить вас и сделать Соединенные Штаты единой и могущественной державой. И никто из вас не видит, не понимает этого! Это ужасно! Неужели так глухи, слепы и недальновидны ваши деловые люди, ваши политики?!