Дорога, по которой наши путешественники ехали через молчаливую, дикую страну, была обычной тропой, границы которой были отмечены звездами, зарубками на древесных стволах. В густых зарослях тростника и молодой поросли был прорублен узкий коридор, по которому едва могли проехать два всадника рядом.
Тем не менее наши путешественники быстро и весело подвигались вперед, но чем глубже они проникали в глубь девственного леса, тем чаще их задерживали лужи и топкие места, образовавшиеся вследствие дождей. Это обстоятельство причинило некоторое беспокойство Форрестеру, который стал опасаться, что ему придется пробыть в дороге дольше, чем он рассчитывал. Но так как он все еще мог различить следы своих уехавших утром спутников, он старался подавить в себе все возрастающее беспокойство и с уверенностью рассчитывал, что еще до наступления ночи доберется до переправы, где он надеялся встретить дожидавшихся его товарищей. Самое большое беспокойство причинял капитану проводник, который с самого начала выказал крайнее недовольство приказанием полковника Бруце и ехал насупленный, совершенно не обращая внимания на усилия Роланда привести его в лучшее настроение. Он не выражал ни малейшего желания вступить в разговор и односложно отвечал на вопросы суровым, отталкивающим тоном.
Часа через два путешественники достигли болота, которое оказалось шире и глубже всех болот, встречавшихся им ранее. Роланд, естественно беспокоясь об Эдит, поколебался с минуту, прежде чем пустить лошадь вперед, и эта короткая остановка вызвала у проводника столь грубое восклицание, что Роланд возмутился. Но он все-таки промолчал и только тогда обратился к проводнику, который не выразил ни малейшего намерения помочь девушке миновать не совсем безопасное место, когда сам вместе с Цезарем помог сестре выбраться на хорошую дорогу.
— Друг мой, — спросил он тогда проводника, — вы когда-либо жили в такой стране, где вежливость к гостям и уважение к женщинам составляют необходимые качества всех без исключения мужчин?
Проводник ни слова не ответил на это; он только дико посмотрел на Роланда, пришпорил свою лошадь и поскакал вперед. Но Роланд не отставал, продолжая осыпать его справедливыми упреками, так как проводник повел себя в высшей степени невежливо по отношению к нему, а в особенности по отношению к его сестре. Довольно долго проводник выслушивал эти упреки; наконец, он, по-видимому, сознал свою неправоту и проговорил довольно мягко:
— Чужестранец, я ведь не собака, и не краснокожий и не негр, хотя мой нрав и суров. Поэтому я готов попросить у мисс извинения, если мое поведение оскорбило ее, и надеюсь, что вы этим извинением удовлетворитесь. А теперь вот еще что. Вы расспрашивали меня, и я поэтому считаю себя вправе и вас кое о чем спросить. Считаете ли вы справедливым и благоразумным отсылать из крепости человека, способного сражаться, назначив его проводником людей, едущих по такой дороге, по которой и слепой проедет, не заблудившись, — отсылать человека в такое время, когда индейцы убивают наших жен и детей, когда все европейские колонии в ужасе и смятении? Вот мой вопрос, и я прошу вас, как человека и солдата, ответить мне на него прямо и честно.
— Мой добрый друг, — возразил Роланд, приведенный в смущение вопросом проводника, — вы лучше других знаете, нужен нам проводник по этой дороге или нет, и вы поэтому сами должны ответить на предложенный вами вопрос. Если вы не считаете зазорным оставить нас, то идите себе с Богом! Но только подумайте хорошенько, правильно ли вы поступите, покинув беспомощную…
Проводник не дал договорить Роланду.
— Вот ваша дорога, — поспешно проговорил он, — она пряма, как стрела, а вот эта дорога приведет меня к сражающимся индейцам. С Богом!
При этом восклицании он повернул лошадь, взмахнул ружьем над головою, испустил громкий, радостный крик и вмиг скрылся за деревьями, раньше чем Роланд успел остановить его.
Роланд был сильно возмущен, однако несколько успокоился, когда увидел спокойствие сестры, которая, по-видимому, была рада, что проводник оставил их. Кроме того, он хорошо помнил указания полковника Бруце и так твердо надеялся на свою память, что считал почти невозможным сбиться с дороги к броду.
Во всяком случае, ему не оставалось ничего больше, как возможно поспешнее продолжать путь и без излишних размышлений сделать все возможное для того, чтобы достичь цели благополучно. Они проехали около получаса без всякой помехи, как вдруг негр, нагнав Роланда, сообщил ему, что слышит позади себя лошадиный топот.