— Мистер Марш, — сказал Джесон, обдумав ответ, — в моей любви к Мэри нет места вопросу о деньгах. Я хочу только устроить свою жизнь. Я вас понимаю и ценю ваши чувства, если вы находите, что самое лучшее для нас — подождать, я вполне готов положиться на ваше решение.
Эти слова понравились Маршу. Умный и опытный в практических делах, он не разбирался в таких людях, как Джесон. Ему казалось, что Джесон принял его решение как рассудительный человек. Его уважение к молодому человеку возросло.
Мэри понимала разочарование ее жениха. С внешней стороны его слова были благоразумны, полны чувства и вполне соответствовали ее собственному убеждению в необходимости отложить свадьбу на довольно продолжительное время, в душе она предпочла бы видеть перед собой более горячего поклонника, страсть которого не так легко мирится с отсрочкой. У нее не было желания торопиться с замужеством, но все же в душе она хотела бы, чтобы Джесон настаивал на немедленной свадьбе. Это противоречие смущало ее. Она сидела задумавшись, в то время как отец и жених беседовали о железной дороге.
Джесон встретился с Дюрантом после полудня. Дюрант обещал ему место инженера в Тихоокеанском Союзе.
— Я очень рад, что вы заинтересовали его, — говорил Марш, — но особенно не настаивайте на должности. У меня будет свой собственный штат инженеров, и нет никаких оснований, чтобы вам не поработать со мной.
Джесон горячо поблагодарил Марша за внимание, и разговор их перешел на другую тему, главным образом на последние известия с фронта, которые посеяли большую тревогу в городе, особенно среди скептиков.
На следующее утро в девять часов они явились в Белый Дом. Их встретил комендант и пригласил в приемную президента, куда допускались лишь те, кому было назначено свидание или с президентом, или с его секретарем — мистером Хейем, или те, у кого были важные дела, не терпящие отлагательства. Такие лица принимались вне очереди. Вид приемной привел Мэри в волнение: длинная, низкая комната была переполнена лицами, которые в это время решали судьбы страны и делали ее историю. Отец показал ей нескольких знаменитых сенаторов, губернаторов и выдающихся военных.
— Вон там стоит генерал Мак Клиллен, спешно приехавший с фронта, — говорил он, показывая на прямую суровую фигуру среднего роста. Мэри заметила, что многие говорили о генерале, но очень осторожно. Его лицо выражало тревогу, и он отвечал иногда окружающим его офицерам невпопад.
— Генерал хочет, чтобы ему было разрешено немедленно пройти к президенту, он не любит долго ждать.
В комнату то и дело входили военные и гражданские лица. Здесь было постоянное движение и шум сдержанного разговора. Несколько человек отделились от группы и приветствовали Марша. Он представил их дочери: мистер Коллис Хантингтон из Сан-Франциско, вице-президент Центральной Тихоокеанской компании; Юджин Бенжамен, инженер компании, мистер Томас Дюрант, вице-президент Тихоокеанского Союза и многие другие.
Мэри заметила, что Хантингтон и Бенжамен были уроженцы запада, хорошо, но просто одетые, очень прямолинейные в разговоре, а Дюрант был совершенно другого типа — очень модно одетый, с изысканными манерами и речью образованного человека.
Все они немедленно вступили в разговор с ее отцом о железной дороге. В их разговоре и жестах ощущалась нервность и какое-то особенное напряжение.
Внезапно все разговоры умолкли. В зале наступила полная тишина. Взгляд Мэри упал на дверь, из которой торопливо показался секретарь Хэй, предшествуемый медленно идущей фигурой. Это был президент. Когда он шел, его голова была наклонена вниз, руки он держал сзади.
Все взоры обратились к нему. Он шел, слегка переваливаясь то вправо, то влево, с некоторой неловкостью, которую так хорошо знала Мэри.
Группа высших офицеров поклонилась ему и преградила дорогу.
Генерал Фортеск заговорил первый:
— Позвольте мне, сэр… Мы все обсудили акт о Тихоокеанской железной дороге, который вы намерены подписать. По нашему мнению, это образчик инженерного безумия. Мы нуждаемся в каждом долларе для ведения войны. Нам хочется верить, господин президент, что вы не поставите своей подписи под этим актом.