Джесон протянул руку, и Деру крепко пожал ее, держа правую руку в кармане пальто. Невольно инженер обратил внимание на спрятанную руку, но, поймав острый взгляд черных глаз Деру, в которых светилось неудовольствие и даже гнев, он отвел глаза в сторону. Оба молча стояли лицом к лицу, как бы изучая друг друга.
— Я спросил вас, — продолжал Марш, — о времени вашего отъезда, потому что генерал Додж прибывает на днях. Тогда можно будет решить вопрос, сохраним ли мы прежнее направление дороги или примем ваше предложение. Может быть, вы и правы. Дело как будто идет к тому.
— Конечно, я прав! — засмеялся Деру. — Я всегда прав! В этой стране очень опасно быть неправым. Я заставлю поверить, что дело мое справедливое и я его выиграю. Инженеры уже двадцать лет пытаются найти проход через Блэк Хилл, но Господь Бог не знал, что вы будете в нем нуждаться, и не сотворил его,
Глава XIV
«Арабские ночи»
Поужинав в отеле «Тихоокеанский Союз», где ужин был приготовлен специально для него, Деру закурил сигару и вышел на запруженную народом улицу. Он направился к большому зданию, обтянутому брезентом, над дверями которого висела вывеска с двухфутовыми буквами:
САЛУН-БАР СУДЬИ ХОЛЛЕРА
Он улыбнулся при виде вывески. Ухо его уловило беспорядочные звуки внутри, грубые голоса, требования выпивки и непристойный пьяный рев. Дрожащие сопрано девушек из танцевального зала, стук рулетки и щелканье костей за столами игроков. Звуки оркестра и громкие крики гостей, приглашающих девушек на кадриль…
«Старая жирная свинья делает прекрасные дела», — подумал Деру.
Он отворил дверь и замигал от атмосферы, густо насыщенной табачным дымом, духами и вином. Его сейчас же узнали. Раздались громкие приветствия, которыми обычно встречали этого местного барона, когда он позволял себе появляться среди простых смертных.
Деру помахал рукой в ответ на приветствия, протиснулся сквозь толпу к стойке и поздоровался с владельцем Холлером.
Джед Холлер, всегда готовый защищать свои права большим шестизарядным револьвером, присвоил себе звание судьи. Это был человек лет пятидесяти, сильный и отважный рыцарь наживы, убежденный, что дело великолепно процветает, если в основе его лежит веселье. Родом он был откуда-то с юга, утверждал, что был в близких отношениях с рабовладельческим высшим классом и поэтому хвастал своими манерами воспитанного человека. Его прошлое было темно, но в это время и в этих местах решительно никто не интересовался такими пустяками, как прошлое, никто никогда не поднимал таких вопросов.
Холлер сразу понял, что на строительстве железной дороги он может сделать очень хорошие деньги. Конец войны застал его довольно состоятельным человеком. Он быстро организовал при стройке передвижной бар и при нем танцевальный и игорный залы. Одновременно в интересах дела, где бы он ни открывал свой бар, он устраивал судебную камеру. Его излюбленным девизом был: «Закон и порядок прежде всего!» И надо отдать ему справедливость: он умел усмирить каждого, остановить любое насилие, вызванное его крепким виски.
По обыкновению он сидел за стойкой на высоком стуле, со сдвинутой далеко назад шляпой на голове, и его орлиный взгляд не упускал из вида ни одного движения разношерстной публики, толкавшейся в баре. Кажется, ничто не ускользало от него, несмотря на то, что он часто погружался в книгу Свода Законов — единственную книгу, которую он имел.
Это был экземпляр статутов штата Иллинойс 1860 года. В ней он ощупью всегда находил статью, в которой у него возникала нужда, чтобы подкрепить ссылкой на нее свое решение. Справа и слева от него работали приказчики, а у каждого конца стойки, точно истукан, стоял человек с ружьем, готовый привести судебное решение в исполнение.
Салун и камера Холлера представляли собой деревянный каркас в сто двадцать футов длины и сорок футов ширины, разделенный на несколько частей и обтянутый брезентом. В задней его части был застлан натертый воском пол специально для танцев и рядом отведено значительное место для приятных разговоров с дамами. «Арабские ночи», как называли бар Холлера, был необходимым учреждением для продвигающейся вперед железной дороги. Здесь добро и зло, веселье и радость уживались вместе с печалью, как выпивка с игрой.
По правую сторону этого брезентового помещения тянулась длинная, красиво отделанная стойка, за которой восседал важный судья. Буфет был обильно снабжен всевозможными винами до шампанского и пива из Сент-Луиса. Последнее ежедневно доставлялось в бочках по новой дороге. Зал был украшен зеркалами, а на стойках и шкафах виднелись разнообразные кубки и бокалы. На стенах висели олеографии с изображением битв и женских головок. Большая часть помещения была заставлена столами для рулетки-лото, карточных игр. За каждым столом, как полагается, сидел человек с холодными глазами, одетый в широкое платье.