Марш вошел в комнату Мэри, когда она стояла у окна. Он неслышно подошел к ней и, не говоря ни слова, положил руку ей на плечо. Она взяла его руку в свои, посмотрела на него, и слезы снова показались на ее глазах. Он прижал ее к себе и сказал:
— Еще час до темноты. Не хочешь ли пройтись немножко со мной. Это развлечет тебя. Я хочу посмотреть, какое помещение предоставили мне под офис.
Мэри кивнула головой, радуясь прогулке и надеясь хоть ненадолго забыть свое горе. Когда они вышли из вагона, отец, стараясь развлечь ее, обращал ее внимание на ту или другую вывеску.
— Тихоокеанский Союз положил начало новому городу, — говорил он, — и, если бы не прилагали некоторых забот, он стал бы собственностью игроков и разбойников. Это место, пожалуй, станет еще хуже, чем Норз Платт. Я замечаю, что каждый нарождающийся город бывает хуже только что оставленного, как будто человеческая жизнь становится все дешевле и дешевле. Мне кажется, пора положить конец наплыву сюда всякого сброда.
Улицы были заполнены веселой толпой; там и сям виднелись группы людей, отчаянно торговавшихся из-за мест. Ценность земли моментально поднялась на головокружительную высоту: два дня назад участок стоил 200 долларов, а сегодня за него уже просили две тысячи, и эти деньги платили, не торгуясь. Казалось, у всех была масса денег. Мэри заметила отцу, что она никогда еще не видала столько бриллиантовых запонок на рубашках и золотых цепочек, как здесь.
— Сейчас время наживы, — ответил Марш. — Все делают деньги, которые легко приходят, легко и уходят. Те, кто выставляет напоказ свои драгоценности, большей частью конторщики, мелкие торговцы и железнодорожники. Все они хорошо зарабатывают.
Было тихо. Над лицами нависли облака пыли. На всем лежала серая пыль. В разных местах валялись груды железнодорожного имущества, ожидавшего складирования. Повсюду воздвигались здания для складов, баров, игорных домов, гостиниц и столовых. Марш показал Мэри на обширный переносный склад братьев Кеземент, который содержал в себе, помимо складов, и столовую, и спальни для штаба генерала Кеземента. Это было удивительно интересное сборно-разборное здание из тонких досок, листового железа и брезента. Все это разбиралось на части, нумеровалось и складывалось подобно игрушечному домику из шашек.
Отец с дочерью дошли до главной конторы. Марш осмотрел помещение и отдал несколько распоряжений. Он решил поужинать в отеле Джулесберг. Этот отель увеличился пристройкой к нему одного крыла. Мэри была удивлена богатством и разнообразием предложенных им блюд. В печатной карточке меню значились разнообразные супы, овощи, всевозможная дичь, фрукты, печенье и вина — и все это за три доллара.
Марш показал Мэри всех местных знаменитостей, некоторых из них она уже знала раньше.
Здесь был Буфало Билл, Коди, который, увидав Марша, тотчас же подошел к его столу и поздоровался.
«Маленький генерал», как Мэри всегда называла Джека Кеземента, также присоединился к ним с братом Дэном, очень спокойным человеком с тихой улыбкой. Генерал весь кипел от ярости.
— Мы должны дать урок этим негодяям, черт возьми! — говорил он Маршу. — Подумайте — два убийства уже совершены. Город не насчитывает и 24 часов существования, и уже две человеческих жертвы! Нет, я не допущу!.. Мы сегодня осудили нескольких стрелков, — продолжал он, — которые были нами схвачены. Веревки для них готовы и висят на дереве. Конечно, вешать мы не собираемся, но постращаем, чтобы вперед боялись. Мои ребята поймали также Длинную Ящерицу, который замешан в последнем грабеже. Он сдался без борьбы, позеленевший от страха…
«Мы даем вам пятнадцать минут, чтобы выбраться из города», — заявил я ему.
«Джентльмены, — ответил он обрадованно, — я очень вам благодарен. Если только мой проклятый мул налицо, я ограничусь даже пятью минутами!»
Мэри с отцом не спеша возвращались из отеля. Темнело. Жизнь в городке замирала; прохожие торопились домой, не чувствуя себя в безопасности в этом диком городе. В барах и танцевальных залах шло веселье, оттуда неслись шум и крики, вырывавшиеся в пустынные улицы. Топот тяжелых сапог, брань и возгласы полупьяных людей, громкая музыка оркестров наполняли слабо освещенные улицы хаосом диких звуков.