Обескураженный Стакпол убедился, что именно он, правда невольно, принес несчастье своей благодетельнице. Его радость перешла в раскаяние и отчаяние, и он бросился перед Эдит на колени.
— Разрази меня гром! — воскликнул он. — Если я вверг леди в опасность, то я же и спасу ее! Где собаки-индейцы? Я проглочу их!
Он снова вскочил, зарычал как одержимый, вбежал в хижину, стал бегать взад и вперед и беспрестанно испускал громкогласный рев, так что шавнии вскоре стали отвечать на него воинственными криками.
— Слушайте вы, длинноногие, змееподобные собачьи морды! — ревел он из хижины, куда и Роланд поспешно последовал за ним. — Слушайте вы, гологоловые, прокопченые краснокожие. Исчадия ада! Еноты, жабы, гады! Слушайте вы, подлецы, пугающие ангелоподобную леди, слушайте, как я вызываю вас на бой! Вперед, и покажите ваши скальпы! Я сниму их… Я, аллигатор с Соленой реки! Кукареку! Кукареку!
За этими нелепыми выкриками тотчас же последовали ружейные выстрелы, направленные в конокрада, который тоже стал стрелять, сопровождая каждый выстрел воем, превосходившим силою даже военный клич индейцев. Он долго бы еще находился в этом положении, если бы Роланд не стащил его с кучи бревен к остальным защитникам. Но и отсюда он продолжал начатые враждебные действия, постоянно вновь заряжая ружье и сопровождая каждый выстрел воем, как будто при этом убивал десяток врагов.
Роланд наблюдал за ним с удивлением и не без удовольствия.
Вскоре, однако, дикие возобновили осаду: выстрелы их стали чаще, рев еще ближе к развалинам. Положение осажденных сделалось вскоре так опасно, что Роланд и его спутники, опасаясь общей атаки, незаметно покинули развалины и укрылись у спуска в овраг.
Враги, которые не догадывались о том, что хижины опустели, и, вероятно, полагали, что загнали осажденных вглубь ее, выпустили теперь до дюжины залпов по развалинам, наверно для того, чтобы подготовить общий штурм, которого так опасался Роланд. Тогда он спросил Стакпола, не считает ли он возможным перевезти в своем челноке женщин и спрятать их в безопасном месте.
— Разрази меня гром! — воскликнул конокрад. — Это трудное дело, но я попытаюсь!
— А почему вы об этом не сказали раньше? — спросил его Роланд.
— Э, да просто потому, что я жаждал прежде всего сражаться за нее! — воскликнул Стакпол. — Ну-ка, еще раз выстрелю по этим бестиям, а потом, чужестранец, бежим. Но я наперед скажу вам: это не будет приятной прогулкой, и трудно будет переправить лошадей через поток.
— Нечего заботиться о нас, да о лошадях, — возразил Роланд. — Спасите только девушек. Я и этим буду доволен. Мы будем оборонять овраг, пока подоспеет помощь, если Натан еще жив.
Без дальнейших рассуждений отправился Ральф готовить челнок для переправы женщин, тогда как Роланд убеждал Фертига и Цезаря мужественно и стойко защищаться до последней возможности.
Глава X
Плен
Рев потока и громовые раскаты встревожили Роланда, когда он переносил сестру в челнок. Тревога его еще усилилась, когда он внимательнее осмотрел челнок и увидел, что он был так мал, что едва мог вместить трех человек. Он представлял из себя выдолбленный ствол дерева, заостренный к обоим концам, который скорее походил на корыто, чем на лодку. Поэтому решили, что в лодке с Ральфом поплывут Эдит и Телия, а все остальные переправятся на лошадях.
— А теперь вперед, молодцы! — закричал Стакпол мужчинам, которые подошли к берегу с лошадьми. — Если вы решили ехать верхом, то дайте мне ваши ружья и торопитесь, потому что, разрази меня гром, негодяи уже штурмуют хижину!
Роланд окончательно отказался от намерения ожидать Натана, увидев как головни полетели через разоренную крышу внутрь развалин, после чего дикари ринулись на хижину с ужасными, ликующими криками. Но вслед за тем раздались и крики изумления, а потом топот шагов, поспешно приближавшийся к оврагу.
— Вперед! — закричал Ральф. — Чужестранец, держитесь ближе к челноку, если вам дорога жизнь.
Челнок отчалил; Роланд, ведя в поводу лошадь сестры, направил Бриареуса в пенившиеся волны и позвал за собой Фертига и Цезаря. Последовали они за ним или нет, он не мог увидеть, потому что в тот же миг оказался в стремительном водовороте. Яркая молния, за которой наступил полный мрак, ослепила его. Течение неудержимо влекло его дальше, а гром заглушал всякий другой шум, кроме рокота волн. При вспышке молнии Роланд увидел, что его яростным потоком несло по волнам между двух стен: из древесных стволов и скал. Он содрогнулся в отчаянии; эти мрачные отвесные стены по обеим сторонам и пенившийся между ними поток представляли зрелище, способное потрясти самое отважное сердце. Дух захватило у Роланда, когда он увидел, что челнок поднесло к узкой стремнине и в следующую минуту, прежде чем погас блеск молнии, исчез в нем, как будто был им поглощен.