Таким образом сражение продолжалось несколько минут. Наблюдая за ним, Роланд испытывал неимоверное душевное страдание: он плохо видел сражавшихся и сам был не в силах вмешаться в битву, от исхода которой зависела его судьба.
Вдруг три индейца, увлекаемые яростью и жаждой крови, выскочили из своей засады и напали на кентуккийцев с громкими криками. Роланд вздрогнул: он боялся, чтобы эта смелая вылазка не стала началом нападения всего отряда индейцев, который в таком случае, без сомнения, победил бы своих малочисленных противников. Но капитан ошибся: только что меднокрасные лица дикарей показались из-за травы, как в них выстрелили одновременно из трех ружей. Каждый выстрел нанес отважным противникам поражение: двое из них упали на месте, а третий, нелепо размахивая топором и шатаясь, сделал еще несколько шагов и тоже рухнул, вероятно, замертво.
— Да здравствует наш Кентукки! — радостно закричал Том Бруце. — Еще раз, товарищи! Зададим им хорошенько и освободим пленников!
Голос друга, раздавшийся на таком близком расстоянии, исполнил сердце Роланда надеждою, и не обращая внимания на индейцев, он громко позвал на помощь.
Но его вопль был заглушен диким, бешеным ревом, которым индейцы выражали свое горе и ярость по поводу гибели соплеменников. Гнев ослепил их настолько, что они совершенно забыли об осторожности. Все они, будто понуждаемые кем-то, выскочили из своих укрытий и кинулись с пронзительными воплями на кентуккийцев. Но каждый белый с хладнокровным спокойствием наблюдал за своим противником, и когда раздались выстрелы, индейцы снова поспешно попрятались и продолжали сражаться прежним образом, который обещал большую безопасность. С обеих сторон стреляли теперь непрерывно и часто, особенно кентуккийцы: подбодренные первым успехом, они упорно продвигались вперед, подвергая себя опасности только в крайней нужде.
Надежда Роланда на благоприятный исход сражения все более возрастала, его прежние опасения исчезли совершенно. При том живом участии, которое он, как наблюдатель, принимал в сражении, он совсем забыл о боли, причиняемой ему ремнями, глубоко врезавшимися в тело, и бодрое «ура» сражавшихся товарищей благотворно действовало на него. Он слышал, как Том Бруце крикнул кентуккийцам:
— Ну, друзья, выпустим еще по заряду, а там — ножи и топоры!
Казалось, что тяжкие потери индейцев на первых порах решили сражение в пользу кентуккийцев: Роланд заметил уже, как индейцы медленно отступали к своей прежней засаде. Восклицание Тома Бруце, казалось, означало скорее окончание боя, так как звучало несомненною уверенностью в победе:
— Скорей, друзья мои! — услышал Роланд снова его голос. — Нападем теперь с заряженными ружьями!
В эту минуту крайней решимости, когда Роланд уже не сомневался в благоприятном исходе, произошел случай, сразу изменивший положение дел и лишивший храбрых кентуккийцев возможности привести в исполнение свое мужественное намерение.
Едва успел Том Бруце проговорить эти слова, как из ближайшего куста раздался еще более пронзительный голос:
— Так, так… верно! Разрази гром меня, а потом и их, собак с зубами и когтями, злодеев и убийц! Дайте-ка собакам попробовать вашей стали! Кукареку! Кукареку!
При этом крике, раздавшемся так неожиданно, Том растерянно посмотрел назад и увидел лицо Ральфа Стакпола, который только что прочистил себе дорогу сквозь низкий орешник. В смущении смотрел Бруце на конокрада, и храбрость его, до сих пор такая отчаянная, уступила место удивлению и страху: он думал, что Ральф давно повешен, и вдруг вновь услышал столь знакомый голос, который наполнил сердце юноши суеверным страхом, и он забыл и свое положение, и положение спутников, и дикарей, — все, кроме того факта, что ему встретился дух повешенного.
— Небо и земля! — вскричал он. — Ральф Стакпол!
С этими словами в смятении обратился он в бегство и направился прямо к неприятелю, но вдруг пуля, едва он только сделал пятнадцать шагов, сбросила его на землю.
Появление Ральфа поразило и других воинов: и их, подобно Тому, охватил панический страх. Индейцы немедля воспользовались их смущением и набросились на них. Все это, а главное — падение предводителя, привело кентуккийцев в окончательное замешательство. Они пустились в бегство и бежали от места сражения, как будто за ними гнались призраки. Остались на месте только тяжелораненый Том Бруце и двое других кентуккийцев, сраженных пулями индейцев. Напрасно кричал Ральф, понявший только теперь, какой страх произвело его неожиданное появление, что он вовсе не дух, а такой же, как и они, человек: никто не слышал его в своем смущении, и ему ничего не оставалось, как спасать как-нибудь свою жизнь.