После этих слов он положил в сторону свое ружье, как вовсе не нужное при подобных предприятиях, уговорил Ральфа сделать то же самое и сказал собаке:
— Пит, слушай: оставайся здесь, будь добр, верен и послушен, как всегда, и береги себя, не попади в беду.
Казалось, Пит вполне понял своего хозяина: он свернулся комочком на земле и даже не попытался последовать за ним. Натан же и Ральф растворились во тьме, оставив Роланда наедине с его тревожными мыслями и чувствами.
Глава XVIII
В логове врагов
Ночь была светлая и звездная, — обстоятельство, которое странствующему Натану не очень то было по душе. К счастью для разведчиков, большая часть деревни находилась в тени холма, покрытого высокими кленами, которые надежно скрывали обоих. Из деревни и теперь по временам долетал рев какого-либо перепившегося дикаря, сопровождаемый лаем собак. Эти звуки пробуждали тревогу Натана, или какое другое грустное предчувствие — трудно сказать какое, так как он сам старательно скрывал от себя свои мысли. В нескольких шагах от одного неказистого вигвама, сооруженного из ветвей и оленьих шкур, он вдруг остановился, отвел своего спутника немного в сторону и сказал ему тихо:
— Ты говоришь, друг, что часто уводил из этой деревни лошадей, и точно знаешь ее?
— Как свои пять пальцев! — отвечал Ральф. — Или вернее, те места, где помещаются лошади, потому что далее я не ходил. Дорога к лошадям как раз здесь, она ведет мимо этой хижины, к ущелью, откуда вы не раз можете услышать ржание, если навострите уши.
— Друг, — продолжал Натан, — от тебя более, чем от меня, зависит теперь исход нашего предприятия. Если ты будешь поступать разумно, то может, пожалуй, случиться, что мы не только обнаружим место заключения несчастной девушки, но и уведем ее оттуда, прежде чем индейцы что-либо заподозрят. Если же ты поступишь неосмотрительно, — чего, по правде сказать, я сильно опасаюсь, — то не только не поможешь ей, но еще помешаешь и мне это сделать.
— Натан, — сказал Ральф, и по звуку его голоса слышно было, что он говорил искренне, — Натан, разрази меня гром, если я не сделаю все, что в моих силах. Вот я перед вами… я готов выслушать вас и последовать вашим советам. Говорите, что нужно, я все терпеливо выслушаю.
— Так вот, — начал Натан, — мой совет: оставайся здесь и предоставь все дело мне одному: так как ты из всей деревни, по-видимому, знаешь только лошадиный кораль, то будет глупо, если ты осмелишься пробраться между вигвамами. Оставайся тут, а я все разведаю сам.
— Старый друг, — сказал Ральф, — вы все-таки не можете утверждать, что знаете деревню лучше меня. Разве вы уже крали когда-нибудь отсюда лошадей?
— Друг, — возразил Натан, — знай, что в этой деревне нет ни одного вигвама, который бы я не знал в точности. Незачем тебе идти к коралю, прежде чем ты узнаешь наверное, что девушку можно выкрасть. Согласись сам, друг: ведь легко может случиться, что мы отложим все дело до завтра.
— Да, да, я вижу, что было бы глупо воровать лошадь, прежде чем ангелоподобная леди будет спасена, — согласился Ральф. — Ну, так вот, кровопролитный Натан, если, по вашему мнению, я помогу вам тем, что совсем не помогу, то я затаюсь здесь под деревом и буду потихоньку лежать, как того требует благоразумие.
Согласие Ральфа, казалось, избавило Натана от большой заботы. Он еще раз заклинал конокрада сдержать слово и дождаться, чем кончится его визит в деревню, и потом отправился в путь.
Однако квакер более не шел крадучись, как шпион; укутавшись в плащ, принял походку и вид дикаря и зашагал вперед открыто и уверенно. При этом он позванивал висевшими на нем украшениями, будто хотел возбудить внимание обитателей деревни. Этот маневр, показавшийся Ральфу первоначально чистейшей бравадой, послужил, однако, к тому, что одно из первых и главнейших препятствий на пути было устранено. У первого вигвама расположилась целая стая собак, которые с дружным лаем кинулась на Натана и, казалось, ни за что не хотели пустить его в деревню. Одного звона погремушек было достаточно, чтобы немедленно урезонить псов. Едва собаки услышали этот звон, они поджали хвосты и поспешили уйти с дороги, как будто боясь удара томагавка, который являлся для них обыкновенным наказанием за их дерзкий лай на воина.
— Не плохо придумано, черт подери! — пробормотал Ральф, с удивлением восхитившись уловкой Натана. — В следующий раз, как соберусь красть лошадей, непременно возьму связку погремушек… А иначе меня следует назвать ослом! Собаки как раз обычно и портят все дело.