— Не совсем так. Если Эдит станет моей женой, мы начнем действовать честно и после долгих поисков наконец найдем второе и последнее завещание старого владельца.
— А помните, вы как-то говорили мне, что сожгли его? — спросил удивленно Доэ.
— Верно, говорил, но только, чтобы успокоить вас. На самом же деле, я заботливо спрятал документ, чтобы у меня на всякий случай был выход. Вот оно! — прибавил он, вынимая из кармана пергаментный конверт и раскрывая его перед Доэ. — Вот завещание, по которому Роланд и Эдит назначены наследниками. Но так как тот мертв, то все имущество переходит к этой. Ну, что? Убедились вы теперь, что мы стоим совсем твердо на ногах, милый Доэ?
— Да, конечно, — отвечал тот. — Ни один суд на всем свете не может придраться к вам при таких обстоятельствах.
— Верно, дружище, — сказал Ричард. — Ну, где же Эдит? Мне нужно с нею поговорить.
— В хижине Венонги, — отвечал Доэ. — Однако вам не мешало бы сказать, какова же моя награда за участие в вашем деле? Мы оба, по правде сказать, сущие проходимцы, и потому я доверяю вам так же мало, как вы мне.
— Хорошо, завтра вы это узнаете, — обещал Ричард.
— Нет, нет, теперь же, в эту же ночь, — настаивал Доэ. — Я не дам себя обмануть и не выдам вам девушку, пока вы не назовете цену.
— Понимаю, старик, — сказал Ричард одобрительно, но с усмешкой, и кинул при этом такой ненавистный взгляд на Доэ, что Натану, ясно видевшему его, стало не по себе.
Ричард стал успокаивать своего товарища, но негромко, и Натан не смог вполне расслышать его слов. Однако, он услышал достаточно. Из их разговора становилось очевидно, что Роланд и Эдит сделались жертвою мошенников, и он ни на минуту не сомневался в том, что чужестранец в красной чалме был не кто иной, как Ричард Браксли, на которого Роланд с самого начала указывал, как на виновника подлога.
Однако Натан не долго раздумывал об этом: теперь он узнал, где находится Эдит, что для него пока было самым важным. И Натан решил направиться к жилищу Венонги немедля. Но как отыскать вигвам вождя среди дюжины других таких же вигвамов? Квакер тихонько отошел от хижины Доэ и уверенно поспешил вперед, не медля и не колеблясь, как будто уже давным-давно до точности был знаком с каждым уголком деревни.
В то время как Натан стоял у хижины Доэ и подслушивал, произошли изменения, которые немало благоприятствовали намерениям квакера. До тех пор светлое и звездное небо заволоклось тучами, и непроницаемая темнота укутала деревню. Иногда проносились над деревней порывы ветра, жалобно завывая. При таких обстоятельствах в полной темноте продолжал Натан свой путь. Через несколько минут он уже находился на площадке, где стоял простой сарай, построенный из древесной коры и ветвей и открытый со всех сторон. Площадка была четырехугольная; кругом нее среди деревьев и кустов стояли вигвамы; издали доносилось журчание воды, и на самой площадке кое-где росли кусты, а на краю ее возвышались могучие стволы деревьев, последние остатки дремучего леса.
По этой-то площади и предстояло пройти Натану. Он шел без страха, хотя ему попалось препятствие, которое сильно напугало бы другого, менее храброго и решительного человека. Рядом с сараем увидел он костер, который хотя и догорал, но так как ветер от времени до времени раздувал угли, он давал достаточно света, и можно было заметить несколько индейцев, лежавших в дремоте, а ружья их стояли около них, прислоненные к столбу.
Это неожиданное обстоятельство не испугало Натана, но натолкнуло его на некоторые мысли и догадки. Сперва он подумал, что это ночные караульные; потом ему показалось, что это, должно быть, гости, оставшиеся ночевать в деревне, хозяева позаботились об их удобстве, дав им для ночлега сена и маисовой соломы; к тому же их беспорядочные позы свидетельствовали, что все они пьяны.
Натан остановился, но ненадолго. Потом он обогнул площадь и стал тихо красться от дерева к дереву, от куста к кусту, пока миновал спавших и достиг более обширного вигвама, который можно было счесть за жилище вождя. Он был построен из грубо сколоченных бревен и состоял из одной только комнаты. Но было наподобие флигелей пристроено к нему с обеих сторон еще несколько летних комнат; это были собственно только палатки из звериных шкур; должно быть, они соединялись внутри, хотя у каждой был свои вход, выходивший на площадь и занавешенный циновками.
Все это Натан ясно разглядел при блеске вспыхивавшего костра. Строение стояло, как и подобало жилищу вождя, совершенно отдельно; кругом рос кустарник, и только одно высокое дерево простирало ветви, как руки великана-сторожа, не допускавших сюда любопытных взоров. Натан еще раз бросил взгляд на костер и невольно обратил тогда внимание на один из вигвамов, в котором виден был свет, когда ветер колебал кожи. Натану показалось, что он слышал оттуда шепот, и потому пополз под кустами вперед, причем не сомневался, что уже попал на след Эдит и что близок к ней. Он думал, что дорога совершенно свободна от каких-либо препятствий, но вскоре понял, что ошибся. Едва пробрался он сквозь кустарник, как луч вспыхнувшего костра проник сквозь темноту и осветил темное лицо дикаря, которого он мог бы достать рукою. То был индеец, который, вероятно, пьяный споткнулся о куст, свалился, и сон сразу овладел им. Тут, в первый раз Натан содрогнулся, но не от страха или ужаса: не мог же в таком человеке, как он, возбудить страх вид сонного пьяного. Индеец был в полном забытьи и притом без всякого оружия; по крайней мере, Натан не заметил ни на нем, ни по близости от него ножа или томагавка. Но в свирепом лице, сморщившемся от старости и изборожденном рубцами, в изувеченной, но мощной руке, покоившейся на груди, и в воспоминаниях о прошедшем, вызванных всем этим в душе Натана, лежало что-то, что пробуждало в нем какое-то странное чувство злобы и страха.