Он вновь вынул нож и бросил взгляд на старую колдунью, которая все еще сидела у огня, смотря на пленницу. Крепче сжав нож, квакер осторожно приподнял край циновки, в первый момент решив без жалости умертвить старуху. Но чувство сострадания взяло верх; он помедлил, отступил назад, опустил циновку и тихо отошел от двери. Потом он вложил нож опять в ножны, прислушался с минуту, не шевелится ли спящий вождь, посмотрел на лежавших вокруг тлевшего костра воинов, тихонько прокрался далее и возвратился к тому месту, где оставил Ральфа Стакпола. Конокрад безмятежно спал.
— Разрази меня гром! — воскликнул он, когда Натан растолкал его. — Я чуть не погрузился в вечный сон! Хорошо, что никто не слышал моего храпа. Ну, что скажете вы о длинноногих бездельниках и нашей прекрасной леди?
— Все идет хорошо, — отвечал Натан. — Дай мне один из твоих недоуздков и послушай внимательно, что я тебе скажу.
— Недоуздок? — сердито буркнул Стакпол. — Никак вы вздумали взяться еще за мое дело и начать красть лошадей?
— Нет, друг, — возразил Натан. — Этим недоуздком мне надо связать старуху, которая сторожит сестру Роланда: убить старуху я не могу. Мне не позволяет совесть обагрить руки кровью женщин.
— Так вы нашли ее, кровавый Натан? — радостно спросил Ральф. — Так позовем капитана и немедля примемся за дело.
— Нет, — покачал головой квакер. — Хотя капитан человек отважный, однако, он не может нам помочь в индейской деревне. Она битком набита воинами. Четырнадцать дикарей спят на площади. Правда, все они пьяны, и если бы с нами была хоть дюжина кентуккийцев, мы бы прижали их так, что они пикнуть не успели. Слушай, ступай к выгону, где пасутся лошади. Это ты можешь сделать без всякой опасности, если прокрадешься у подножия холма. Выбери несколько сильных и быстрых лошадей и уведи их. Заметь хорошенько, ты должен потом скакать вверх по долине, как будто спешишь не в Кентукки, а к Большому озеру. Когда же ты проедешь по этой дороге с полчаса, то поплывешь по ручью, а потом по горам прокрадешься к тому месту, откуда мы разведывали деревню. Там, — пойми меня хорошенько, друг, — там найдешь ты девушку, которую я уведу из деревни. Не мешкай же! Ты слышал меня и должен исполнить все.
— Натан! — воскликнул Стакпол. — Если я не уведу лучших лошадей с выгона, вы можете вечно называть меня мошенником. Вот моя передняя лапа, клянусь, я точно исполню ваше приказание!
Натан сделал вид, что доволен рвением Ральфа, и мужчины расстались.
Роланд между тем, мучимый тревогой, оставался в засаде. Прошло около часу. Он уже не мог более сдерживать свое беспокойство и решил подобраться к деревне и, если возможно, разузнать положение дела. Подойдя довольно близко к Натану и Ральфу, он хотя и не расслышал всего, что они говорили, понял однако, что Эдит найдена, и что последний шаг к ее освобождению уже близок. Но его союзники расстались прежде, чем он успел подойти к ним: Ральф пропал в кустах, а Натан направился к деревне. Роланд тихо позвал его, но квакер не услышал его. И Роланд остановился в раздумье: следовать ли за Натаном, или вернуться к маленькому Питу. Нетерпение пересилило благоразумие: капитан решил последовать за Натаном; ему казалось совершенно невозможным оставаться безучастным зрителем, когда дело шло о спасении Эдит.
Подражая осанке и походке Натана, шел он вслед за ним, надеясь вскоре догнать его, и через несколько минут оказался в деревне.
Глава XIX
Новый плен
Пока происходили эти события, Эдит сидела в вигваме дикаря, охваченная печалью безнадежности. Все, что она пережила по пути сюда: взятие в плен, разлука с Роландом, тревожное своею неизвестностью будущее, — все казалось ей страшным сном. Она очнулась от своих безутешных мыслей, только заметив злобный взгляд старой индианки. Та неподвижно сидела, свернувшись у огня, и наблюдала за каждым движением Эдит и каждой переменой в её настроении. На ее уродливом лице не было и следа сострадания или милосердия; она не говорила ни слова, чтобы показать свое полное равнодушие к судьбе пленницы, а потом затянула песню грубым, хриплым голосом. Это заунывное пение наводило на несчастную пленницу еще большую тоску, но своим монотонным однообразием произвело действие, которое, вероятно, совсем не входило в намерения старухи. Оно отогнало мало-помалу от девушки мысли, мучившие ее, и даже успокоило ее, тогда как прежде она все находилась в мучительном возбуждении. Эдит, до тех пор бросавшая боязливые взгляды на уродливое и свирепое лицо старухи, опустила теперь голову на грудь и впала в забытье, но была выведена из этого состояния внезапно прекратившимся пением. Девушка поднялась и к ужасу своему увидела стоявшего перед ней рослого мужчину. Лицо его было полностью закрыто широким полотняным покрывалом, лишь в узкую щель глядели на нее сверкающие глаза. Она отвела взгляд и заметила, что ее сторожиха намеревалась, крадучись, выйти из вигвама. Охваченная страхом, Эдит хотела последовать за ней, но пришелец схватил ее крепко за руку. В то же время он спустил полотняное покрывало со своего лица и показал его девушке, которая не могла смотреть на него без отвращения. Но мужчина тихо прошептал: