— Я Венонга! — закричал он по-индейски. — Я Венонга, великий предводитель шавниев. Я воевал с белыми и пил их кровь! Они дрожат, когда слышат мой голос! Когда индейцы их бичуют, они бегают перед костром, как собаки! Никогда не мог никто устоять перед Венонгой! Венонга победил всех своих врагов и убил их! Никогда не боялся Венонга белых… Зачем же ему теперь бояться белого? Где Дшиббенёнозе? Где проклятье его племени? Где скорбный вопль моего народа? Он убивает моих воинов, он в темноте ползет по их телам, но он боится одного вождя и не осмеливается предстать перед ним! Кто же я? Собака? Скво и дети проклинают меня, когда я прохожу мимо них; они называют меня убийцей их отцов и мужей; они уверяют, что я напустил на них дьявола белых, чтобы их убивать; они кричат: если Венонга храбрый вождь, он должен извести проклятие их племени! И я, я Венонга, я человек, который ничего не боится, — я хочу найти Дшиббенёнозе. Но Дшиббенёнозе — трус. Он прокрадывается в темноте, убивает воинов, когда они спят, и боится сразиться с храбрым вождем! Мой брат — знахарь, он — белый, он знает, как найти дьявола белых. Пусть брат заговорит со мной. Пусть он откроет, где мне найти Дшиббенёнозе, и он станет сыном великого предводителя, потому что Венонга сделает его своим любимым сыном, и он станет шавнием.
— А! Наконец-то Венонга чувствует, что он навлекает проклятье на свой народ? — воскликнул Натан.
Это были первые слова, которые он произнес за время своего плена, и старый Венонга немало удивлен был, услышав их. У Натана же на лице появилась насмешливая улыбка. Он произнес эту фразу на языке шавниев так безукоризненно, что Венонге уже это показалось чудом, и он еще более убедился, что перед ним не кто иной, как колдун. Он отступил и боязливо оглянулся кругом, как будто пленник уже вызвал духов.
— Я слышал голоса мертвых, — воскликнул он. — Мой брат — большой колдун, а я великий предводитель шавниев и не боюсь ничего.
— Вождь шавниев лжет мне, — возразил Натан, который, раз уж он начал говорить, не хотел более молчать. — Не существует такого белого дьявола, который бы наносил вред шавниям.
— Я старый человек, и говорю правду, — продолжал Венонга не без гордости. — Знай, у меня были сыновья и внуки, были молодые воины, еще мальчики; они также должны были вскоре отправиться на войну… Где же они? Дшиббенёнозе был в моей деревне, в моем жилище. Никто из них не остался жив: Дшиббенёнозе их всех убил!
— Да! — воскликнул пленник, и глаза его сверкнули: — Да, они пали от его руки! Никто не был пощажен, потому что они были из рода Венонги.
— Венонга — великий вождь! — вскричал Черный Коршун. — У меня теперь нет детей, но он отнял также детей и у белых.
— Да, у белых! Отнял и сына у доброго отца — у мирного квакера, которого шавнии называли Онваес, — сказал Натан.
Венонга пошатнулся назад, словно громом пораженный, и диким взглядом уставился на пленника.
— Мой брат — великий колдун! — воскликнул он. — Он знает все и говорит правду. Венонга великий вождь, он снял скальп с квакера.
— И с его жены и детей! — добавил Натан громовым голосом, кидая на предводителя бешеные взгляды. — Никого из них ты не пощадил! Ты убил их всех! А он, несчастный супруг и отец, был другом шавниев, другом Венонги!
— Белые — собаки и разбойники! — возразил вождь. — Квакер был мой брат, но я убил его потому, что я люблю кровь белых. Мой народ горевал о квакере, но я… я воин! Я не раскаиваюсь в этом и не боюсь ничего.
Натан взглянул туда, куда с торжеством указал Венонга; там он увидел скальп и кудри, которые когда-то украшали головки невинных детей. Он задрожал всем телом, в глазах у него помутилось, и в каком-то судорожном припадке он бессильно откинулся на кожи.
— Мой брат великий колдун! — продолжал Венонга. — Он должен указать мне Дшиббенёнозе! Или же он умрет!
— Вождь лжет! — воскликнул Натан насмешливо. — Он страшится Дшиббенёнозе и попусту хвастается перед пленным.
— Я — предводитель и великий воин! — закричал Венонга. — Я буду сражаться с защитником белых! Укажи мне Дшиббенёнозе!