— А вот когда ты можешь увидеть его!.. — вскричал Натан с необыкновенной живостью. — Разруби мои путы, и я приведу тебе Дшиббенёнозе.
Сказав это, он протянул ему свои ноги, чтобы Венонга одним ударом томагавка мог освободить их от ремней. Венонга, однако, медлил из привычной осторожности и предусмотрительности.
— Ха! — заметил Натан с прежней насмешкой. — Вождь собрался поразить Дшиббенёнозе, а сам боится безоружного пленного.
Насмешка подействовала. Томагавк сверкнул и разрубил ремни. Натан подставил руки, но Венонга вновь медлил.
— Вождь увидит Дшиббенёнозе! — заверил Натан. — И ремни с рук упали.
Пленник обернулся и, устремив огненный взгляд на Венонгу, пронзительно засмеялся и подвинулся к нему на шаг ближе.
— Вот, смотри! — громко воскликнул он. — Твоя воля исполнена! Я губитель твоего народа! Это я принес несчастье тебе и твоему роду!
И прежде чем пораженный Венонга успел придти в себя, Натан, как голодный ягуар, кинулся на него, схватил одной рукой за горло, другой вырвал у него стальной томагавк, сбросил врага наземь и, не выпуская его из мощного кулака, с такою силой ударил его в голову топором, что кровь потоком хлынула из разрубленного черепа. Еще удар — и Венонги уже не стало в живых…
Так несколько лет тому назад сам он с кровавой, нечеловеческой свирепостью погубил жену и невинных детей Натана.
— Смерть собаке! — крикнул Натан. — Наконец-то, наконец ты в моей власти!.. Да! Ты умрешь!
И еще один удар нанес он врагу; потом вонзил томагавк ему в грудь, сорвал с его пояса нож для скальпирования и быстро, одним надрезом отделил кожу от головы индейца. Затем он сделал крестообразный надрез на груди, — традиционный знак страшного Дшиббенёнозе. Потом он с каким-то смешанным чувством неуспокоенного горя и нравственного удовлетворения посмотрел на скальпы, локоны и волосы своих собственных детей, убитых Венонгой, и, содрогнувшись, поспешно выбежал из Вигвама и ушел из деревни. Но в каком-то безумном, диком возбуждении не удержался он, чтобы не испустить пронзительного крика, который возвещал об исполнении давно желанной и наконец удовлетворенной мести. Крик его, пронесшийся в глубокой, молчаливой тишине ночи, разбудил не одного воина и не одну боязливую мать. Но подобные звуки были так обыкновенны в этой деревне, что крик квакера никого не обеспокоил надолго: женщины и воины снова погрузились в сон, а тело их предводителя холодело в собственном жилище, на голой земле, незамеченное и неотомщенное.
Глава XXII
Нападение
Роланд спал ночь беспокойно. Проснулся он рано утром от неимоверного шума, поднявшегося вдруг в деревне. Сперва послышался долгий, пронзительный, зловещий женский крик; ему в ответ раздался дикий мужской, а на этот отозвались и повторялись вновь и вновь другие голоса, и вслед за тем вся деревня как бы слилась в страшный вопль ужаса и отчаяния.
Пленник, который, конечно, не мог знать, в чем дело, поглядел на своих сторожей. Они тревожно вскочили при первом звуке, схватившись за оружие, и смотрели друг на друга в смущении и в каком-то напряженном ожидании. Крик повторился… Сотня голосов завыла, и воины бросились из хижины, оставив пленника в недоумении. Роланд между тем напрасно старался угадать, что произошло. В радости подумал он, что Том Бруце с отрядом кентуккийцев явился освободить несчастных пленников. Но эта радостная мысль вскоре исчезла, так как из всего этого шума индейцев не выделялось ни разу «ура» и не раздавалось ни одного выстрела, который возвестил бы о начале стычки. Однако Роланд заметил, что не одно только удивление и испуг вызывали этот шум. В неистовых голосах слышно было бешенство, и это чувство, по-видимому, передалось вскоре всем остальным и заглушило все другие ощущения.
В то время как шум еще продолжался, а Роланд терялся в догадках, к нему вдруг вошел Авель Доэ, испуганный, бледный.
— Капитан! — закричал он, — они убьют вас… Нельзя более медлить. Соглашайтесь на мои условия, и я сейчас же спасу вам жизнь. Вся деревня в смятении: мужчины, женщины, дети вопиют о крови, и нет человека, который бы остановил их в подобные минуты.
— Но… что случилось? — спросил Роланд.
— Небо и ад разверзлись, — продолжал Доэ. — Дшиббенёнозе был в деревне и убил вождя в его собственном жилище, у собственного очага. Венонга лежит мертвый на земле своей хижины, он скальпирован, с крестом на груди… Колдун ушел. Наверно, его освободил Дшиббенёнозе, а Венонга уж окоченел. Разве вы не слышите завываний? Дикари жаждут мести, и она постигнет вас! Они убьют вас, сожгут, разорвут в клочки. Это верно! Пройдет всего лишь минута — и они будут здесь, и тогда горе вам!