– Подходи за хлебом! По одному! – объявил Никитин, с любопытством разглядывая тех, кого придется переводить в казачью казарму. Первым подбежал полуседой, обтянутый сизой кожей скелет, с темными глазами навыкате, кое-как схватил ковригу своими прозрачными кистями и стал жадно, давясь, поедать. На Павла пахнуло приторно-смрадной волной. Странное онемение сковало левую половину головы, в глазах замелькали красные пятна. Досадуя на себя и стараясь взбодриться, он достал из кармана шинели портсигар, плохо повинующейся рукой зацепил сигарету и, прикурив, поднял глаза.
На него широкой полосой надвигалась орда обделенных. Ее пытались криками остановить солдаты, но обезумевшие от голода точно утратили слух, – мгновенье, и люди-призраки бросились на тех, у кого в руках был хлеб. Клин добровольцев разбросали. Побледнев, Павел выхватил парабеллум. Но дерущиеся никого не замечали. Никитин и сотник ретировались с комендантом за ворота. Охранники выстрелили вверх, спустили овчарок. Но пленные не только вырывали друг у друга ржаные куски, но подбирали с земли даже крошки. Только автоматные очереди, скосившие несколько человек, заставили толпу рассыпаться…
Низкорослый казачок расторопно оттащил убитых к ограждению. А наряд охранников опять выкликал добровольцев, строил перед воротами. Павел Тихонович подошел к ним, пошатываясь. Все тот же дележор раздавал нарезки и краюхи, орудуя кинжалом. А его напарник, хмурый бородач, совал подходящим счастливцам рваную, изношенную обувь. Они суетились, как дети, примеряли чувяки, ботинки, сапоги.
– Немного потерпите. Скоро разместим в казарме, приведем вас в божеский вид, – обещал Никитин, делая знаки сотнику, что пора уезжать.
Шаганов, точно вспомнив о чем-то важном, решительно подошел к хлебораздатчику и рванул за воротник шинели. От неожиданности тот выронил кинжал, поскользнулся. Повернув голову, замер с озлобленным лицом.
– А ну, пусти, благородие!
– Почему даешь хлеб только этим? – гневно раздул ноздри Павел, теряя над собой контроль.
– Хлеб – казакам… А кацапам, москалям, приказано не давать.
– Не давать?! – задохнулся Павел от ярости. – Разве они не наши? Мерзавец! Красная сволочь! Расстрелять! Эй, охрана! К стенке этого гада! Я… Я сам его!
Иванница первым понял, что с лейтенантом неладное, метнулся к нему и успел перехватить руку, поднимающую пистолет.
– Что ты, что ты, Тихонович… Мы ведь с тобой казаки и харчуем братьев… Никитин, помоги же мне!
Шаганов стал оседать на левую ногу, закатывать глаза, роняя изо рта пену и невнятно бормоча:
– Кто сеет вражду к нам? Русские тоже наши… Не могу больше, Петро! Не могу быть в немецкой шкуре! Я же – казак, казак… А это кто?
Павел завалился набок, теряя сознание. Иванница с трудом удерживал его на весу, пока не подхватили обмякшее тело возница-бородач и немецкий дюжий охранник. Они отнесли лейтенанта к тачанке, уложили на сиденье. Отвезти в больницу заболевшего вызвался заместитель бургомистра. Взволнованный Иванница, оставшийся улаживать формальности передачи добровольцев штабу Войска, наставительно заметил:
– Это его жидовка сглазила! Я сразу смекнул: что-то с ним не так. И попалась же, гадюка, на пути… Глазища, как угли! И ты прикажи ее немедленно арестовать и не церемониться… А Тихоновича, если врач не поднимет на ноги, вези к знающей бабке либо знахарю, чтоб порчу сняли….
Над кубанской степью смыкалась мертвящая стынь. Воздух цепенел, становился стеклянным. И лишь беспрестанно грохотали, спеша к Ростову, эшелоны чужеземцев, да изредка докатывались отголоски канонады. Великая война и смута творились на земле, а в небе, разноцветно мерцая на морозе, лучились грустные святочные звездочки.
Освобождение Ставрополя, согласно первоначальному плану штаба Закавказского фронта, возлагалось на 5-й Донской казачий корпус, находившийся на острие наступления Северной группы. С ходу овладев Александровским, Сергиевкой, Старомарьевкой, донцы оказались в полусотне верст от краевого центра. Командир 12-й дивизии Григорович и начальник политотдела корпуса Привалов, пока передовые эскадроны выдвигались к городу, собрали в Бешпагире комсостав. Но не успело совещание начаться, как из штаба фронта поступил новый приказ: не ввязываясь в затяжные бои, обойти Ставрополь и стремительным рейдом наступать в северо-западном направлении, с выходом к станциям: Расшеватка и Кавказская. Если бы кавалеристам Селиванова удалось пересечь железнодорожную магистраль, в западне оказалась бы 13-я танковая дивизия противника, скованная боями преследования в районе Водораздела и Невинномысской.