Авдотья больше не смотрела на спутницу, только жевала беззубым ртом. Словно бы откликаясь на слова Сильвии, встрепенулись изрядно захмелевшие мужики.
— Эй, бабы, ять вас раз так, а ну, замолчали! — особо буйный метнул в воющих баб сапогом, и метко. «Осчастливленная» баба взвизгнула и осела, потирая ушибленный бок. Сильвия злорадно посмотрела на растерянную Авдотью.
— Мужики, тащи гармонь, плясать будем! — заорал владелец сапога. И завел неприличную частушку, мужики подхватили, бабы поохали, но заулыбались. Сильвия отвернулась. Авдотья посмотрела пристально:
— Погоди, — начала Авдотья, — ежели не по чужой воле, ежели всю жизнь в согласии, в любви?
— Что такое любовь?
— Когда помереть за другого готов! — радостно выпалила Авдотья.
— Неее, Авдотья, не помереть…Это когда жить для другого готов, и терпеть, и прощать, и зная, что в том месте тонко, собой покрывать. Любовь — это труд, только, видимо, к нему никто не пригоден.
— Может, они пригодны? — проницательно заметила Авдотья. Сильвия только фыркнула.
В деревне на постой решили не оставаться. Когда пьяные местные мужики масляно глянули на них, Авдотья заторопилась прочь, ссылаясь на уже назначенную в соседней деревне свадьбу.
Путницы легли спать возле разлапистого куста. Авдотья старательно укутала Сильвию, так что та почувствовала себя скорее спеленатым младенцем, чем взрослой женщиной. Сон не шел. Авдотья, не в пример обычному, тоже ворочалась и кряхтела. Затем, так и не найдя покоя, заговорила:
— Ты ведь от супружника бежишь, а второй еще злее. Зачем мужу изменяла?
— Осуждаешь? — с вызовом бросила Сильвия, но потом смягчилась. — Я не верю воспоминаниям, как будто не со мной все было.
— Опоили тебя чем?
— Нет. Не знаю. Вряд ли. Мне часто кажется, что сама хотела. Если бы не хотела, то не было бы ничего, — грустно закончила Сильвия.
Авдотья не унималась:
— Расскажи про супружника своего, ну и про этого. Расскажи про все.
— Вот любопытная! На что тебе?
— Я так нонча не усну! Мне-то можно, я старая, скоро в могилу. Я ж никому не расскажу, разве что Остолопику, да он и вовсе осел!
Сильвия минуту молчала, потом сдалась:
— Ладно, твоя взяла. Что рассказать?
— Все рассказывай, глядишь, и уснем.
Сильвия посмотрела на звезды.
— Авдотья, знаешь, что звезды поют? Только вот людям не услышать… Я не степнячка, верней, ею не родилась. Я родилась в городе, где все было по-другому. Сейчас мне кажется, что это забытый сон со сказками, магией и милосердием. — Сильвия усмехнулась последнему слову, странно было ставить его в ряд с двумя другими. — Мой первый муж был особенным, в нем была Старшая кровь, и больше всего он хотел найти своих.
Сильвия замолчала, слушая дыхание бабки, может, уснула?
— Родственников? — Авдотья не спала. Сильвия вздохнула:
— Вроде того.
— Нашел?
— Да.
— И?
— Я спать хочу, — Сильвии стало не по себе, говорить расхотелось.
— Как ты к степнякам попала?
— Стала ценой его бессмертия, — отрезала Сильвия. — Авдотья, я ничего не знаю о любви. Я не помню ничего до степняков.
Авдотья тяжело вздохнула.
— А степняка ты любила?
Сильвия долго молчала.
— Невозможно было не любить юношу, влюбленного в сказки. — Она вздохнула, потом продолжила. — Я часто мечтала, чтобы растворилась степь, растворился его народ, и остались только я и он… Но человек неотделим от своего рода, а степняков я ненавидела, и этого принять в нем так и не смогла.
— А те, два, других… Любила? — Авдотья позиций не уступала.
— Едва ли я бы хотела жить ради кого-то из них, — усмехнулась Сильвия.
— А ради степняка?
— Не знаю, жила же.
Вдруг раздался громкий храп — старая травница крепко спала. Сильвия промаялась без сна до утра и только на рассвете уснула.
Сны дракона. Драго и Зарина. На берегу реки.
Занимался рассвет, когда Драго вышел к реке. Осень угасала. От цвета оставались пожухлые, выцветшие оттенки. Но даже так, в лучах утреннего солнца мир виделся сказочно-красивым. Драго понимал, что причина кроется в нем самом. Понимал и… растворялся в чувстве.
Было чудесно любить. И так будет всегда. Лила с ним, они построят прекрасный город, сотни караванов съедутся на его ярмарки и рынки, в центре будет дворец, огромный, высокий, такой же, как дворец Владыки Поднебесного: с тысячью залов, сотнями зеркал, с целыми анфиладами комнат, по которым легко и фривольно скакать на коне…