Поселили меня неподалёку от больницы, в частном доме, который сдавался местной жительницей. Отсутствие привычных для меня удобств, огород с прополотыми грядками огурцов, редиски, картошки, незатейливая скамейка под одним из окошек напротив орехового дерева, по паре вишен и яблонь, колодец и печное отопление — вот и всё… Интернета и мобильных телефонов, разумеется, тогда не было. Да и обычный стационарный телефон тоже был не у всех. У моей хозяйки как раз его и не было. В доме служили роскошью старый черно-белый телевизор и граммофон, доставшийся ей ещё от матери.
Дома я наспех перекусила и взялась перечитывать медицинскую литературу с интересом, подогретым первым приёмом…
Пробило три часа ночи. Кукушка, выскочившая из настенных часов, угрожающе, с хрипотцой в горле предупредила меня в очередной раз, что её терпение иссякло. Я выключила свет и вскоре заснула.
День второй
При пробуждении мне показалось, что ещё рано. Но часы показывали половину восьмого! А рабочий день начинался в 8.00… Я со скоростью белки собралась за считанные минуты и вылетела, в прямом смысле слова, из дома. К счастью, больница с поликлиникой находились рядом, и я успела прибежать вовремя.
Итак, наступил мой второй рабочий день, который тоже не мог не запомниться. Не скрою, я с нетерпением ожидала нового общения с пациентами и моими коллегами.
Ольга Демьяновна, расположившись за второй половиной рабочего стола, позвала первого пациента. Вошла молодая женщина лет тридцати пяти, без двух верхних зубов, по профессии — доярка. Звали её Людмилой.
«Возможно, корова во время дойки выбила ей зубы копытом» — предположила я, задумавшись о профессиональных опасностях этой профессии и делая умозаключения по методам Шерлока Холмса.
Но всё оказалось прозаичней: обыкновенная бытовуха. Пьяный муж из ревности в очередной раз проучил свою жену с такими вот последствиями. Как ни странно, кроме меня, все считали, что ничего особенного не произошло. И это при том, что не только выбитые зубы были причиной явно плохого самочувствия моей пациентки. Всё оказалось гораздо хуже.
Оказывается, в момент такого рукоприкладства со стороны второй половинки, Людмила ударилась головой об угол стены и потеряла сознание. Дальнейшие побои она уже не ощущала. А утром, пытаясь встать с постели, в которой не помнила, как оказалась, женщина почувствовала головокружение и сильную головную боль. Кое- как собравшись, с большим трудом она дошла до поликлиники…
Ни медля ни минуты, я госпитализировала её в неврологическое отделение, назначив необходимое лечение по поводу сотрясения головного мозга и пригласив хирурга с травматологом на консультацию на основании имеющихся телесных повреждений.
Не скрою, мне было странно и прискорбно видеть совсем молодую, достаточно миловидную и работящую женщину в таком плачевном состоянии. Поскольку я должна была записать всё случившееся подробно в амбулаторную карту, которую, как нам объясняли в институте, мы в подобных случаях «пишем для прокурора», то я изложила всю правду.
К сожалению, пациентка не оценила мой поступок в должной мере, так как не хотела, чтобы мужем занялась милиция. Начались просьбы и уговоры не только с её стороны, но и со стороны некоторых из моих коллег — не разглашать семейные проблемы доярки. Дело в том, что село было с историей, и все жители знали друг друга, а многие из них были даже в родстве.
Всё же я выдержала их натиск и запись в карте не изменила, хотя не смогла убедить всех советчиков в том, что в следующий раз такое поведение мужа может привести к более трагичным последствиям.
Забегая вперёд, скажу, что эта история — увы — имела печальное продолжение. Уже работая в стационаре несколько лет, я случайно узнала от одной из пациенток, что Людмилу муж всё-таки убил. Не знаю, были ли приняты какие-то правовые меры в отношении него после известного мне тогда случая — или нет, хотя это уже не имело никакого значения. Но предчувствие беды тогда не обмануло меня.
День третий
В этот день мне пришлось не только вести поликлинический приём, но и впервые дежурить ночью в приёмном отделении.
Было около 21.00. В приёмном покое горел не очень яркий свет. Дежурная медсестра Валентина Ивановна приняла рабочее место, пересмотрев перевязочный материал, шприцы и прочее. Поскольку никто не обращался и по «скорой помощи» также никого не привезли, она предложила мне выпить горячего чаю со свежей булкой.
Мы, не торопясь, сели пить чай, общаясь и ближе узнавая друг друга. Валентина Ивановна по возрасту годилась мне в матери, была лёгкой и весёлой в общении — и называла меня дочкой. Я не возражала. Мне нравилась эта почти домашняя обстановка, нравилась Валентина Ивановна. Было тепло и уютно.
Вдруг за окном послышались звуки подъезжающей машины. По «скорой помощи» привезли работницу фермы — молодую женщину по имени Галина. Посадив её на кушетку, фельдшер вышел, ничего не успев сказать, так как его позвал назад дежурный доктор, потому что поступил новый срочный вызов. «Скорая» завелась и уехала.
Пока Валентина Ивановна убирала со стола чашки, я обратилась к пациентке с вопросом о том, что с ней случилось. Не услышав ответа, я снова повторила вопрос, но и в этот раз мои слова также были обращены в пустоту. Тогда попытку повторила Валентина Ивановна, подойдя к ней поближе и очень громко спросив то же самое. Но Галя сидела молча, уставившись в одну точку, и ни один мускул не дрогнул на её лице. Мы переглянулись и сделали предположение, что у данной пациентки имеет место быть психическое расстройство. Не пытаясь более привлечь её внимание, мы вызвали по телефону единственного психиатра в нашей округе — Николая Игнатьевича.
Едва успев сделать звонок, мы чуть не поплатились собственным здоровьем. Дело в том, что Галя внезапно вскочила и почти бегом приблизилась к стеклянному шкафу с медицинским инструментарием и лекарствами первой помощи. Резко открыв дверь, она схватила банку со скальпелями и запустила их в нашу сторону изо всех сил — и, надо сказать, достаточно метко. Один из них пролетел в нескольких сантиметрах над моей головой и, скользнув по окаменелой от древности двери приёмного покоя, с металлическим звоном упал возле моих ног.
Лицо этой женщины стало настолько злобным, а взгляд безумным, что казалось, будто она выбирает: с кем из нас ей расправиться в первую очередь!
На наше счастье в этот момент в комнату просто влетели наши спасители — психиатр вместе с санитаром. Схватив разбушевавшуюся пациентку и ловко связав её простынями, они уложили её на кушетку.
— Спирт есть? — спросил Николай Игнатьевич.
— Есть, — ответила я машинально.
— Ну, наливай за вредность! — сказал он.
Но Валентина Ивановна, остановив меня на полпути, предложила всем чаю. Пока она расставляла чашки, я быстро вышла на крыльцо. Свежий прохладный ветер ударил в лицо, и это оказалось тем, что мне было нужно в этот момент, что привело меня в чувство…
У пациентки оказалась белая горячка. Она изо всех сил пыталась освободиться от простыней, которыми была связана и без передышки крыла всех нецензурной бранью. Причём, многие из произнесённых ею слов, мы слышали впервые. Николай Игнатьевич даже занёс некоторые из этих выражений, «на всякий случай» в свою записную книжку, убеждая нас, что лишних знаний не бывает.
Было уже весьма поздно. Психиатр «мудро» решил оставить Галину под нашим наблюдением и, избегая дальнейших вопросов с моей стороны, пожелал всем спокойной ночи.
Сон подкрался незаметно, но вскоре я проснулась от неприятного ощущения. Надо мной в полной темноте кто-то стоял. Не скрою: ужас сковал меня, и я потеряла дар речи. Не сразу поняла, что это была развязавшаяся каким-то чудом Галина. Дотронувшись до меня, она вдруг резко опустилась на колени и очень тихо, почти шёпотом стала просить меня отпустить её домой.
— Коровы не доены, а уже утро! — с этими словами она сильно зарыдала.
Убеждать женщину в чём - либо было бесполезно. Да и у меня голова гудела от недосыпания и пережитого. Я молча поднялась и тихо, на цыпочках, чтобы не разбудить Валентину Ивановну, открыла дверь — и выпустила Галину на волю…
Вскоре она обратилась за помощью к психиатру. Помогло ли ей лечение, не знаю, так как больше никогда с ней не встречалась.
Время шло… Один день не был похож на другой…
Впереди много ещё было разного — хорошего и плохого, успехов и разочарований.
А тогда всё только начиналось…