Никита встал на ноги.
— Пусти к себе, Игорь, — мрачно сказал он.
— Ну что ж, проходи, коль душа не в порядке, — был ответ.
Мраков тихо вошёл в комнату, увидел в окне луну, выругался и сел за стол.
Игорь хотел было полезть в шкаф за бутылкой, но Мраков предупредил:
— Не до веселия сейчас.
Игорь подсел к столу. Мраков сразу приступил к делу, положив на стол рядом с собой топор:
— Я тебе прямо скажу, Игорь, мы все понимаем, что ты воешь не от горя, а от счастья, от какой-то удачи, потому что горя в тебе, сколько ни гляди, нет… Так вот ответь: верно мы думаем или нет?
— Верно всё это, Никит, — тихо ответил Захаров.
Мраков так же тихо взял в руки топор.
— А теперь ответь, вот этого мы совсем не понимаем, от какого счастья ты воешь, Игорёк, а?.. Что ты, бабу невероятную тайком нашёл или чемодан с баксами… Ответь.
— Да нет, какое, — Захаров даже сморщился. — Что ж по такому поводу выть-то?.. Мало ли у кого баба хорошая или баксов полно — так ведь никто не воет из-за того. Пустяки всё это.
Мраков пристально на него посмотрел:
— Может, ты какое физическое открытие сделал? На весь мир?
— Ни-ни, даже желания не было.
— Может, в секту вступил?
— Ещё что, — возразил Игорь.
— Может, ты замочил кого, Захаров? — сдавленно выдохнул Мраков. — Ну хотя бы из тех, кого сильно не любишь…
— Ну, ты скажешь, Мраков, — отмахнулся Игорь. — Да я муху и ту жалею…
Мраков вздохнул:
— Так ответь.
— Не вместишь ты этого, Никит.
— Я не вмещу? — Мраков рассвирепел и опустился с топором на колени перед Захаровым. — Игорь, да я ведь побить тебя хотел, ей-богу, но не потому, что ты всем мешаешь своим воем.
— А почему? — тупо спросил Захаров.
— А потому, что, во-первых, я счастье ненавижу, а во-вторых — ты не говоришь никому, от чего ты счастлив… А это всё меня мучает.
Игорь отключённо посмотрел в глаза Мракову.
— Значит, ты мученик, Никита, вот ты кто…
— Пускай, — горько ответил Мраков.
— Ну тогда из уважения к твоему мучению я скажу. Вою я от счастия быть, от счастия, что я есть и, наверное, всё время буду. От самого себя я вою, от счастия своего бытия, что я существую… Сижу на стуле, гляжу в свою душу, в то, что внутри, и вою от дикого счастия, которое меня распирает от того, что я есть…
Мраков обомлел и даже раскрыл рот.
— Вот оно что? — ахнул он. — А я-то думал…
— Ну, теперь ты меня побьёшь? — тихо спросил Захаров.
— Да ты что, Игорь?! — выкрикнул Мраков. — Гляди!
И он со всей силы бросил топор в сторону, тот полетел и в куски разбил зеркало: у Игоря стоял в углу зеркальный шкаф. Осколки посыпались на грязный пол.
Захаров никак не среагировал, точно ему шкаф был безразличен.
— Об одном только прошу, Игорь, — и Мраков поклонился ему в ноги. — Научи!
— Чему же тебя научить, Никитич? — Захаров нежно погладил лохматую голову Мракова. — Выть от счастья, что я есть или что ты есть?
— Конечно, от того, что я есть, — страстно выговорил Мраков. — Но это трудно сделать.
— Почему?
— Ты сам знаешь. Тоскую я много.
— О чём же ты тоскуешь. Никита?
И Захаров опять погладил Мракова по головке.
— По луне, к примеру. Что я не могу её пришибить.
— Это очень серьёзно, Никита, если так, — посерел Игорь. — А ещё что?
— От дыры в душе своей. Тёмной дыры.
— Это ещё серьёзней, Мраков.
И Захаров погладил Никиту по скуле.
— Но я свою тоску люблю, Игорь, — заметил Никита.
— А вот это втройне серьёзней, Мраков.
— Выходит, три главные причины?
— Три главные, если ты мне ещё чего-то недоговорил…
Мраков заплакал. Захаров обнял его за тоскливую шарообразную голову и поцеловал в лоб.
— Я буду обучать тебя, Никита, — прошептал он. — Каждой ночью теперь приходи ко мне. Я обучу тебя счастью от того, что ты есть…
— Спасибо, Игорь, — пробормотал Мраков и исподлобья взглянул на луну.
Они поцеловались три раза. Мраков встал на ноги, и они расстались на этом.
С этого времени началось обучение Мракова счастию собственного бытия. Слух об этом сразу распространился по коммунальной квартире, и все как-то сразу затихли, узнав, что воет Игорь не от удачи и всяких пустяков, а от себя самого, от счастия, что он есть. Это моментально и в лучшую сторону изменило к нему отношение соседей.
— Что он, жлоб какой-нибудь поганый, чтоб быть счастливым от денег и тому подобных эдаких успехов, — говорил на кухне Акимыч. — Если он от своего нутра счастлив, значит, он наш человек.
— Не просто от нутра, а от духа, от сознания внутри, — поправила его золотоволосая Таня.