А Вадимушка всё вглядывался и вглядывался, точно прикованный, в глаза человечища. Тот смотрел в пол, но взгляд этот был таков, как будто вместо мира он видел бесконечную бездну, чёрную дыру, из которой источалось, однако, веселие.
«Ни одной женщины!» — тупо подумал Вадим и готов был заплакать.
— Ты подожди плакать-то, — раздался вдруг громовитый звук изо рта человечища. — У нас тут вместо женщины — бездна.
На это замечание тот, хохотавший, даже взвыл, а потом замолк и минуты через две обратился к человечищу:
— Саргун, не надо, не надо!
«Саргун» — так, видимо, звали человечище — кивнул головой.
Вадим в конце концов опомнился.
— Вы рабочие? — спросил он.
В ответ со всех сторон раздался такой хохот, что, казалось, рухнули стены, отделяющие видимый мир от невидимого. Хохотали все восемь, только Саргун молчал, думая свою думу.
Вадим почувствовал в уме кружение.
— А кто хозяин? — спросил он вдруг.
Все мгновенно замолкли. А хохотун посмотрел на Саргуна. Но тот был невозмутим и до того мракобесен, что Вадима стало мутить.
«Самое время идти назад» — подумал он.
Ноги, тяжёлые, как слоны, еле слушались, но на сей раз Вадим проявил настойчивость — настойчивость, рождённую страхом перед непонятным, и, пошатываясь, пошёл прочь к лифту.
Абсолютная тишина сопровождала его. Он только боялся оглянуться. Вяло нажал кнопку, и появился спасительный лифт. Как только в него вошёл, всё словно утихомирилось.
— А что, собственно, произошло? — спокойно рассудил он, направляясь к автобусной остановке. — Подумаешь, люди. Ну, рыла. Ну, жуткие. Ну, кошмарнее любых снов. Но всё-таки люди. Не убили же меня. Другие бы ещё съели.
И Вадимушка облегчённо вздохнул.
Вечером, возвращаясь домой, он старательно не нажал кнопку восьмого этажа. Но лифт всё равно почему-то там остановился. Открылась дверца. Сердце его истерически забилось, словно стало живым существом. Вадим, однако, не выходил из кабины. А дверь всё не закрывалась и не закрывалась, вопреки смыслу и разуму. Она оставалась открытой, а Вадим, точно парализованный, не нажимал ни на какую кнопку. Потом нажал, но лифт не сдвинулся. И он почувствовал: кто-то идёт, огромный, судя по тени. Вдруг протянулась длинная рука, чёрная, мощная. Ничего, кроме руки, Вадимушка уже не видел. Рука нажала на кнопку, степенно отдёрнулась, и только тогда дверца закрылась и кабина поползла именно на двенадцатый этаж, куда и нужно было Листову. Всё это появление руки произошло таким образом, как будто замедлилось течение времени или вообще что-то с ним, с временем, произошло.
Весь мокрый, не то от слёз, не то от мочи, Листов доехал до двенадцатого этажа и вошёл, наконец, в собственную квартиру. Ниночки не было. Он заперся на все замки. А на следующее утро, спустившись на землю по чёрному ходу, поехал к самому Сучкову.
Сучков был учён во всех тайных науках и Вадимушку знал, так как одно время изучал его сновидения.
Вадим с удовольствием вошёл в знакомую квартирку. Шкафы по стенам были забиты книгами, манускриптами.
Сучков, Семён Палыч, не суетясь, предложил Вадиму чаёк с тортом. Чай пили среди книг, разбросанных по столу.
Листов стал рассказывать подробно, нервозно, но не заикаясь.
Учёный слушал, слушал и вдруг завыл, прямо-таки волком завыл. Вадимушка испугался, но вой минуты через три прекратился.
Сучков стыдливо взглянул на Вадима и проговорил:
— Ты меня прости, дорогой. Но я сразу понял: дело серьёзное. Очень серьёзное и суровое. От того я и завыл. Волком. Я иногда вою, если что не так. Знай теперь об этом.
Вадимушка изумился, но не настаивал.
Сучков пристально посмотрел на него, но Вадим вдруг расхрабрился:
— Вы бы взглянули разок на этот этаж и на людей в нём, Семён Палыч.
Сучков замахал руками:
— Ни-ни! Я и так всё понял. Ни за что не пойду. Понимаете, Вадим, — перешёл он на «вы», — во всём этом в моём окружении может разобраться только один старичок. Блаженный такой, божественный, а главное — прозорливый. Он не только поймёт, но и всё проконтролирует и, в конце концов, даже уладит. Я же хоть и понимаю, но сделать ничего не смогу. Вот так…
Вадим до ошалелости перепугался. Даже сердце стало безобразить.
— Это опасно? — только и спросил.
— Очень опасно, милый.
— Кто они?
— Пока не скажу.
— Что мне делать?
— Бежать, бежать, дорогой. — Сучков уставился на Вадима расширенными глазами. — Запереть квартиру и бежать. И жить пока подальше от дома. Затаясь, используя символику…
— Это черти? — тоскливо спросил Вадим.
— Мы ненаучных и вульгарных терминов не употребляем, — строго ответил Сучков. — Я сказал всё. Держите со мной связь. Со своей стороны, как только я отыщу прозорливого старичка, дам вам знать. И запомните: старичок велик, велик! Но только найти его трудно.