Вместе с начальником тыла 33-й армии гвардии полковником А. В. Плетневым и начальником тыла 69-й армии полковником П. М. Лихачевым мы осмотрели расположение и состояние тыловых частей и учреждений на пулавском плацдарме. Этот плацдарм был настолько незначителен, что тылы на нем оказались зажатыми до предела.
На магнушевском плацдарме совместно с начальником тыла 5-й ударной армии генералом Н. В. Серденко и 8-й гвардейской армии генералом П. Н. Пахазниковым мы осмотрели их тылы. По итогам осмотра встретились с командующим 8-й гвардейской армией генералом В. И. Чуйковым и командующим 5-й ударной армией генералом Н. Э. Берзариным. Оба выразили полное удовлетворение уровнем материального обеспечения.
На магнушевском плацдарме важная боевая задача выпала на 6-й артиллерийский корпус прорыва РГК (Резерва Главного Командования). Начальник тыла этого корпуса гвардии полковник В. А. Гурко доложил мне о многих нерешенных вопросах. Корпус — крупное артиллерийское соединение, оснащенное новейшей техникой, возглавляли первоклассные специалисты. Один такой корпус обеспечивал прорыв двух общевойсковых армий — 5-й ударной и 8-й гвардейской. Ему пришлось помочь многим. Подробно разобрали мы вопросы обеспечения также с начальником тыла 2-го гвардейского кавалерийского корпуса полковником К. П. Бугровым и начальником тыла 4-го артиллерийского корпуса прорыва гвардии полковником А. К. Тульчинским.
Маршал Жуков в последний раз перед наступлением выслушал мой доклад об обеспеченности войск и сказал:
— Итак, завтра начинаем.
Я подумал: «Завтра с рассветом начнется битва. Предстоит выбросить на противника 53 тысячи тонн боеприпасов, которые мы с таким трудом завезли на плацдармы… Так неужели начальник тыла фронта не может быть там, где в этот час решается успех прорыва и судьба всей наступательной операции?»
Я обратился с просьбой к Г, К. Жукову разрешить мне присутствовать на его наблюдательном пункте в день прорыва. Получил ответ:
— Я командую фронтом, а вы тылом, и каждый из нас должен быть на своем месте в этот ответственный момент.
Я промолчал, а про себя подумал, что в моем желании нет ничего предосудительного: ведь мне непростительно не увидеть всей панорамы прорыва, который, если так можно выразиться, есть результат длительной работы также и тыла. Позвонил еще раз командующему и на этот раз получил разрешение.
Поручил своему адъютанту майору М. Г. Свиридову войти в контакт с его дружком — адъютантом маршала и точно узнать час отъезда на НП, чтобы пристроиться вслед. Дело в том, что НП находился за рекой в полосе 5-й ударной армии на магнушевском плацдарме в 500 метрах от противника. Чтобы туда попасть, предстояло проехать сквозь сложный лабиринт боевых порядков, и без проводника, знающего дорогу, доехать туда было невозможно.
Ровно в 2 часа ночи в густой мгле мы с адъютантом Свиридовым и шофером Грунем подъехали на «виллисе» к домику командующего, где уже стояла его машина, а также машина офицера-проводника. Ехать в темноте по незнакомой дороге при потушенных фарах, не отставая от машины командующего, было трудно. Проезжая по мосту через Вислу, мы видели непрерывные разрывы зенитных снарядов, препятствовавших авиации противника безнаказанно совершать полеты.
Казалось, путь длился целую вечность. Однако прошло всего часа полтора, и мы прибыли на место. Я пошел в блиндаж командующего армией генерала Н. Э. Берзарина; блиндаж командующего фронтом находился рядом, в 100–150 метрах. К наблюдательной вышке вели ходы сообщения от обоих блиндажей.
Сидя в блиндаже генерала Берзарина, я имел возможность следить за процессом управления войсками в эти самые напряженные минуты перед началом наступления. Берзарин пользовался отличными средствами связи: он мог разговаривать со всеми командирами корпусов одновременно или с каждым порознь. Несколько раз он посматривал на свои часы и сверял их с часами командующего фронтом. Командиры корпусов в свою очередь сверяли свои часы с часами командарма. Наконец, Николай Эрастович в последний раз переговорил с командирами корпусов и пригласил меня на вышку.
Ровно в 8 часов утра 14 января 1945 года открыла ураганный огонь артиллерия. Дальнобойные пушки стреляли через головы своих войск, и вспышки их выстрелов не освещали нашу вышку. Но когда открыли огонь «катюши», стоявшие рядом с нами, стало светло, как днем. Маршал Жуков, увидев меня, спросил: