Проехав несколько часов в автомобиле по можайскому шоссе, я прибыл в 49-ю армию, штаб которой находился в 20–30 километрах к западу от железнодорожной станции Ново-Дугинская. Представился командарму генерал-лейтенанту И. Г. Захаркину и члену Военного совета бригадному комиссару А. И. Литвинову. Мой сорокалетний возраст действительно показался командарму несолидным, он дал это понять, встретив меня с холодком. Хорошо, что я был предупрежден Хрулевым! Но веря и второй части рекомендации Хрулева, я не сомневался, что в работе мы поймем друг друга. А сейчас без промедления надо браться за дело.
Армия недолго стояла в обороне. Вскоре наступили трагические дни.
Скажу несколько подробнее о сложившейся обстановке.
Находясь в тылу 30-й армии, которая вела тяжелые бои, войска 49-й армии подготовили новый оборонительный рубеж в 30–40 километрах от линии фронта. Была создана глубоко эшелонированная система инженерных сооружений, занятых войсками и боевой техникой. Дивизии, входившие в состав 49-й армии, были хорошо укомплектованы и готовились к активным действиям. Особенно большую работу проделали артиллеристы: они пристрелялись к каждому направлению, отработали взаимодействие с пехотой, выложили на огневые позиции по два боевых комплекта боеприпасов.
Еще и еще раз проверял командарм И. Г. Захаркин надежность оборонительной системы подчиненных ему войск. Личный состав армии хорошо усвоил задачу — стоять насмерть! — и это не являлось фразой, ибо высоким был дух патриотизма у каждого воина. Казалось, если противник прорвет боевые порядки 30-й армии, стоявшей впереди, то он тут же наткнется на мощную оборону 49-й армии и дальше не пройдет.
И вдруг приказ Ставки: 49-й армии сняться с занимаемых рубежей, погрузиться в вагоны и переместиться на курское направление, где запять оборону на рубеже Харьков, Курск, Орел. Многие из нас недоумевали: неужто следовало бросать столь хорошо подготовленный оборонительный рубеж на московском направлении? Не получится ли так, что мы снимемся с позиций, погрузим людей в вагоны, а в это время и будет нанесен удар значительно превосходящими силами по 30-й армии? В этом случае врагу открылся бы на десятки километров свободный путь.
Но вышло еще хуже — 30 сентября и 2 октября гитлеровцы начали свое генеральное наступление на Москву. Нанеся поражение ослабленной трехмесячными боями 30-й армии, они без труда прошли рубеж, занимаемый ранее 49-й армией. Одновременно они нанесли авиационный удар по железнодорожной рокаде Ржев — Вязьма, где сосредоточилось несколько десятков железнодорожных эшелонов с техникой и войсками 49-й армии.
Вместо перебазирования на курское направление командованию и штабу 49-й армии пришлось возглавить войска в районе Калуги; это были разрозненные части и подразделения, отходившие на восток. Сюда же подходили и эшелоны с частями и соединениями армии. В тот момент командарм И. Г. Захаркин приказал мне отправиться в Калугу, чтобы лично выяснить, кто поджег спичечную фабрику; она пылала огромными языками пламени, и пожар усиливал панику. Явившись в горком и горисполком, я никого там не обнаружил. Телефонная связь продолжала действовать, но никто не отвечал на вызов. На соседних с фабрикой улицах уже появились немецкие солдаты. Надо было уходить, и я так и по смог выяснить, по чьему распоряжению подожгли спичечную фабрику. Этот преждевременный поджог создал в войсках и среди населения уверенность, что город обречен на сдачу врагу. И такое настроение создано было как раз в то время, когда мы собирали силы, чтобы Калугу защищать.
Штаб армии с подразделениями обслуживания отходил на Алексин. К вечеру дороги размокли от проливного дождя. Транспорт «по брюхо» засел в грязи. Кому его не удавалось вытащить, тот продолжал путь пешком.
Вскоре сдали и Алексин, взорвав предварительно железнодорожный мост через Оку; однако примерно через месяц противник открыл по нему движение. Возникло сомнение — достаточно ли полно был взорван мост? Почему противник так быстро восстановил его?
Началось затяжное следствие. Офицеру-заградителю из службы военных сообщений (ВОСО) пришлось пережить немало неприятностей (если можно так деликатно выразиться). Впоследствии, когда Алексин снова был занят Красной Армией и нам пришлось восстанавливать мост, теперь разрушенный уже немцами, всем стало ясно, что никакой ошибки офицер ВОСО при взрыве моста не допустил. Но урок из опыта подрыва алексинского моста через Оку мы извлекли, помнили его, когда 49-я армия занимала оборону вокруг Серпухова и стоял на очереди вопрос, когда и как взрывать серпуховский железнодорожный мост через Оку.