Мы знали о многочисленных случаях, когда хлеб оставался в поле неубранным: так было в Курской, Орловской, Сумской, Черниговской, Гомельской областях. Мешали боевые действия, а часто и некому было убирать. В конце октября — начале ноября прошли настолько обильные снегопады, что хлеба не стало видно. Там же, где после длительных дождей внезапно наступили морозы, лед сковал валки. Казалось, силами фронта заготовить хлеб нельзя, и нет иной надежды, как на получение его из глубинных районов страны.
Пока мы раздумывали, что нам делать, я получил приказание немедленно вылететь в Орел для встречи с А. И. Микояном. Он туда прибыл, чтобы обсудить с руководящими работниками недавно освобожденных областей, как наладить нормальную хозяйственную жизнь.
Я вылетел на самолете, оснащенном лыжами, так как поля уже были покрыты снегом. По пути пришлось почти кубарем спуститься на заснеженное поле и выжидать, пока скроются рыскавшие в небе немецкие истребители.
В Орловском обкоме партии я представился А. И. Микояну. Он немедленно стал расспрашивать о положении дел на фронте. Разговор был примерно такой:
— Ну, как дела на фронте?
— Плохи дела, хлеба нет, товарищ Микоян.
— А хотите иметь хлеб?
— Я за тем и прилетел к вам, чтобы попросить.
— А я за тем и вызвал вас, чтобы предложить хлеб.
— Где же этот хлеб?
— Весь хлеб у вас. Вы по хлебу ходите.
— Не понимаю вас, товарищ Микоян.
— Мы даем вашему фронту области Орловскую, Сумскую, Черниговскую, Гомельскую для заготовок хлеба. Сумейте взять этот хлеб.
— Но ведь хлеб ушел под снег… К тому же я не уверен, что с трудом заготовленный нами хлеб достанется нашему, Белорусскому фронту.
— Откуда такое сомнение?
— Вы меня хорошо проучили в прошлом году, когда забрали у Брянского фронта почти все заготовленное нами продовольствие. Уж очень обидно было…
— Значит, остановка за гарантиями. Дадим, товарищи, — сказал А. И. Микоян, обращаясь к секретарям обкомов, — слово генералу, что весь заготовленный хлеб достанется фронту?
— Дадим! — раздались голоса.
— Ну, спасибо, — отозвался я. — Будем стараться.
Сказать-то сказал… Но ведь я своими глазами видел тот хлеб, который нам предстояло заготавливать! Да и сам Анастас Иванович, видимо, не очень верил в успех этого дела, давая мне гарантии. Забегая вперед, скажу, что он впоследствии сдержал свое слово и ни одного килограмма не взял у нашего фронта. Правда, от излишнего хлеба мы потом сами отказались, но это уже другое дело.
На рассвете следующего дня я отбыл в штаб фронта. Утром доложил Военному совету. Оказалось, прошедшей ночью из Москвы уже поступило распоряжение о предоставлении нам четырех областей для заготовки хлеба. К. К. Рокоссовский и присутствовавшие при этом члены Военного совета фронта К. Ф. Телегин и М. М. Стахурский поручили мне подготовить приказ командующего и другие документы.
Без преувеличения можно сказать, что по своему размаху и значимости предстоящая операция была еще более трудной, нежели эпопея борьбы за мясо.
К тому времени мы неплохо научились использовать местные ресурсы. Но обычно работы проходили в летне-осенние месяцы. Теперь же благоприятное время года осталось позади. Зона заготовок простиралась почти на тысячу километров в глубину и 400–500 километров по фронту. В своей полосе мы не имели ни одной шоссейной магистрали, железнодорожная сеть была весьма слабая. Снегопады и морозы чередовались с оттепелями, грунтовые дороги становились непроезжими даже для гужевого транспорта.
Местные органы власти, недавно восстановленные, не располагали данными, сколько хлеба осталось на поле, не знали они и того, сколько и какого инвентаря можно собрать. Мы вступили в борьбу за хлеб в совсем неизученной обстановке, потому что медлить было нельзя.
На заготовки зерна направили 27 000 солдат, 2500 офицеров, 2000 автомобилей. Правильно расставить все эти силы и средства было важным делом. В каждую область, в каждый район выделили представителя Военного совета фронта. Часть территории закрепили за армиями.
Через райисполкомы, сельсоветы, уполномоченных отдельных деревень собирали сельскохозяйственный инвентарь. В этих областях осталось мало населения, но каждый сколько-нибудь трудоспособный человек участвовал в уборке и обмолоте зерна. Хлеб, который находился в стогах, копнах или хотя бы в валках, требовалось свезти и обмолотить. Но было много совсем нескошенных полей, где полегший и слегка подмерзший хлеб ушел под снег. Значительная часть его осыпалась, но все же кое-что оставалось и для обмолота. А нам дорог был каждый килограмм! Понадобились грабли, серпы.