Едва вышли из бани — встретили парторга. Улыбается, будто специально ждал. Виктор даже поморщился. Странный человек: как только в бригаде срыв — он внезапно появляется, словно не понимает, какое дрянное настроение у ребят. Они, правда, окружили его, охотно разговаривают, вот уже и засмеялся кто-то, а Сафин с неизменной своей улыбкой кивает Белалову:
— Голову-то что повесил? Если за план переживаешь, так не последний день в шахте, наверстаете. Главное, чтобы моральный дух был крепкий, а остальное человеку все под силу…
И уже смелее, увереннее посматривают на него горняки, а парторг разыскивает глазами бригадира:
— Где он, Говряков-то? Надо мне тебя на минуту…
Он отводит Виктора в сторону и тихо спрашивает:
— Ну как Евтухов себя чувствует?
— Работает, — не желая вдаваться в подробности, говорит Говряков.
Сафин словно не замечает сухости его тона.
— Трудовую книжку этого паренька сейчас смотрел. Пестрая биография, ничего не скажешь.
— Некогда сейчас с ним возиться, — морщится Виктор. — Главное для нас сейчас — план, а все остальное…
— Не верно, — сразу становится серьезным Сафин и во взгляде его сквозит что-то колючее, строгое. — Главное для нас — всегда человек! Человек, понимаешь? И в любой момент… Ты что, предлагаешь кампанейщину развести? Недельку — на план, а недельку — на воспитательную работу?
— Я же не сказал…
— Не сказал… Не имеем мы права так делать. Обратил ты внимание, что весь-то наш народ и строит базу коммунизма — планы выполняет, природу штурмует и одновременно воспитывает в себе моральные качества человека будущего?! Одновременно — так стоит задача!
— Политграмота на ходу? — не удержал улыбки Виктор.
— Верю, что ты все это знаешь, но забыл, упустил из виду на какой-то момент, — уже мягче сказал парторг. — Вот и напоминаю, — и тоже рассмеялся, разведя руками: — Так получается, товарищ руководитель бригады коммунистического труда, член партийного бюро шахты, а? Давай-ка займемся этим Евтуховым вплотную. Наша неразворотливость, медлительность в этом деле только вредит.
— Что же мы можем сделать? Надо все это обдумать…
— Что? А вот послушай-ка…
11
Евтухов даже выключил отбойный молоток, наблюдая за Белаловым и его учеником, работавшими рядом. Сергею крайне интересно, как поведет себя новичок, едва в его руках запляшет, задрожит молоток, и Евтухов заранее уже готов был отпустить едкую ироническую реплику, уловив замешательство ученика.
У Нурутдина Белалова в учениках пожилой мужчина, Инышев Николай. Шахта ему не в новинку, был бойцом в горноспасательном отряде. Но одно дело — стремительные аварийные наезды в шахты, изнурительная, горячечная работа у завалов, когда в опасности люди, а другое — добыча изо дня в день, не одну неделю и не месяц, каменного угля, требующая не кратковременных физических усилий, а знаний, опыта, мастерства.
— Ну давай гляди, как и что я буду делать, — кивает Нурутдин Инышеву. — Внимательно смотри, я могу и забыть кое-что, когда потом рассказывать тебе буду.
Он неторопливо, так, чтобы видел Инышев, подключает молоток к воздушной магистрали и нажимает на рукоятку, опробовая механизм. Частая дробь работающего сжатого воздуха почти не слышна в гуле начавшей трудовой день лавы, лишь по резкой сильной дрожи рук Нурутдина можно понять: отбойный молоток включен и действует. А Нурутдин жестом подзывает к себе Инышева поближе и кивает на массивную, с черной щелью подруба, угольную стену:
— Место теперь, место сразу выбирай, откуда верней начинать подрубку! Хорошо выберешь — сразу дело пойдет!
«Как же, пойдет… — усмехнулся поглядывающий на них Евтухов. — Пуд собственной соли съешь, прежде чем пойдет дело. Много еще попотеешь, милый, пока до всего дойдешь, по себе знаю…»
Белалов, выключив молоток, поясняет, окидывая взглядом участок пласта:
— Трудность в том, что каждый день твое рабочее место разное, слои у пласта редко одинаково расположены. Кто много работал в забое, тот быстрее угадывает, где помягче участочек, оттуда и начинает сбойку. Твердый-то уголь или породный прослоек легче будет потом взять, когда рядом пустое место. Ну вот в этом забое, смотри, откуда я начал бы сбойку…
Белалов совсем неожиданно для Инышева и даже для Евтухова бьет очень высоко от подрубной щели. Но расчет его верен, это позднее понимает новичок, когда буквально через полторы-две минуты Нурутдин опускает на почву целое гнездо угля.