И смотрю вниз по реке и вверх ее: неизобразимая картина много художной премудрости Божией!…
Суровая и недружелюбная осень уже успела наложить на природу мертвящую руку свою. Листва на деревах потеряла свой естественный цвет и окрасилась оттенками всевозможных цветов, кои в разнообразии своем являют столь дивную и поразительную картину, что налагают молчание на движение мысли, наполняя сердце живейшими чувствами любви и благоговения к великому Художнику и Правителю мира, так очевидно и наглядно проявившему повсюду чудные следы Своего творчества, премудрости, благости и неусыпного промысла, от зрения коих человек действительно приходит в познание Творца своего и Отца природы.
Вот по ближайшему склону горы, покрытому чернолесьем, стоят по всему пространству лиственные деревья в прекрасном разнообразии, они от действия мороза превратили гору в очаровательную картину живописи, которая недоступна кисти ни единого на земле художника, как дело рук Божиих.
Рядом с нею видна котловина, еще более поражающая яркостью всевозможных цветов. Далее – громадный склон горы, спускающийся от вершины шпиля к реке правильными уступами, и тоже, по всему его протяжению, во все стороны, видится чрезвычайное смешение блистающих красок. Каждое дерево, пораженное морозом, изменило свою обычную зеленую листву в краску, свойственную своей природе… И куда не взглянешь – вверх, и вниз, и в стороны – все склоны гор блистают роскошью цветистого убранства неизобразимой красоты. Суровая и мертвящая осень видимо теперь вступила в спор с румяною весною, неистощимою в силе растительности.
И как сия, богатая цветущею красою, прекрасная весна великолепно украшает лицо земли изяществом нарядного убранства, показуя ее, как невесту, убранную к венцу, так и осень явила силу свою, украсивши горы убранством цветистого наряда.
Но великая разница слышится в чувствах сердечных при виде убранства природы красою цветов весною и осенью. Как бы ни были ярки и поразительны краски листвы осенью, пораженных морозом дерев, они кратковременны. Вот пройдет дождь, подует ветер и враз все великолепие пропадет, останутся лишь голые стволы дерев – черные, как скелет мертвеца, а другие бледные, как ланиты его. Этот вид осенней красоты напоминает вдовствующую царицу, украсившую себя пред смертью в венчальное убранство.
Но увы! Оно не принесет радости, а лишь скорбь о невозвратно протекших днях счастливой жизни!…
Так и теперь – скорбное чувство печалит душу о скоротечности красот земных. Все пройдет, а останется лишь одна наша душа и ее дела – добрые и злые, и с ними она пойдет в будущий век, на Божий суд.
Так окончилось на сей раз зрение мною осенней природы, которая, изменивши вид лиственных дерев в красивое разнообразие, хвойные дерева оставила в ненарушимой суровости и в своем обычном виде, который своею мрачностью производил тяжелое впечатление, согласное с осенним временем, а пожалуй и с постоянным настроением души жителя пустыни.
Глава 32.
Вид тех же гор в зимнее время
Совсем другой вид являют горы и вся горная страна во время зимы. Храня свой обычный, величественный вид и мысль о Божием всемогуществе, они – облеклись теперь в белые ризы и стоят, как неусыпные стражи дома Божия, неизменно исполняя свое, назначенное им от Господа, служение Ему. Не воздремлют, ниже уснут они, бодро стоят на своей всегдашней страже, не имея смены и не зная усталости.
Своими высокими вершинами он указует нам наше горнее Отечество; неизменностью своего положения научают нас также верно, усердно (и неуклонно) служить Господу Богу во всю свою жизнь – и ночью и днем. На них теперь не видно нигде и малого признака жизни, а между тем они возбуждают мысль к деятельности размышлением о свойствах Божиих; бытием своим дают свидетельство о Боге, как Творце своем, являя Его всемогущество, вседержавную власть и силу, Его неусыпный промысел о всем сущем, благость и прочее. Правду сказал святой апостол, что невидимые Божии совершенства и Его присносущная сила усматриваются нами в делах Его творения (Рим.1,20). По делу виден художник. Если так дивны, величественны, неизобразимы дела Божии, то каков же должен быть Творец оных? – Безпредельный, неограниченный, всемогущий и вездесущий – Царь царьствующих и Господь господствующих!…
Чем ближе к весне подходит зимнее время, тем наше в горах пребывание становится радостнее и утешительнее. Начинают дуть ветры теплые, благорастворенные; солнце более яркими и живительными лучами нагревает воздух и долее медлит в продолжении дня. – Утром, вечером и в полдень в горах разнообразие. В каждое из сих времен видится особая картина гор, но всегда торжественная, величественная, поражающая и неизобразимая, словом – она неотразимо вливает в сердце ощущение Божия присутствия, страх и благоговение и свое полное, всеконечное ничтожество пред явною очевидностию Божиих дел, свидетельствующих о Его бытии и о безконечных Его совершенствах. Горы, своею страшною громадностью, величиною своего протяжения и высотою шпилей своих, превыше облаков, показуются, яко престолы Божии, на них же почивает Вседержитель. Видение дивное, возвышающее ум и сердце из уровня обыденной жизни.
Утром, когда еще нет солнца, поздно выходящего из-за гор, они, обыкновенно, видятся покрытыми погребальным саваном; в это время почти всегда дует холодный и резкий втер, и суровое состояние воздуха, неблагоприятно действуя на телесное ощущение, не располагает духовные силы к свойственному им движению – зреть Бога, сущего во всей твари, а потому спешим в сию пору укрыться в хату – в теплоту и покой.
Но вот вышел я в полдень на край скалы, где наша обитель, высоко над уровнем речки. Ослепительные лучи солнца, сливаясь с белизною снега, не дают возможности смотреть на горы. Они обратились как бы в море света, блеска и нестерпимого сияния. Зрелище чудное и величественное!… Если такое поражающее сияние происходит от тварного света, то каков же должен быть Свет несозданный?!… Свет присносущный, первовечный Свет Божества!…
И вот от твари опять человек возносится к Творцу и познает силу Божию и Его совершенства.
Глава 33.
Другие мои путешествия по горам Кавказа и разные случаи и приключения во время их со мною бывшие
Немало было всего – скорбного и радостного, в чем осязательно можно видеть неусыпный промысел Божий, бдительно охраняющий пустынника от всего вредного, на всех стезях его труднической жизни, как и уверяют о сем в своих писаниях святые отцы, по благоволению Божию проходившие эту жизнь в горах, вертепах и пропастях земных. Много было и смертных случаев, но многомилостивый Господь, по обычной Своей благости, всегда избавлял меня рукою крепкою и мышцею высокою.
В самом начале моего пустынножительства, как только мы вдвоем с товарищем весною пришли в Нагиб – пустыню удаленную и безлюдную, где в то время не было никого, кроме диких зверей всевозможной породы, кои, не будучи никем тревожимы, в великом множестве, небоязненно и спокойно разгуливали большими стадами по тучным долинам пустынного Нагиба.
Сделали мы себе балаган около могилы отца Тита. Это был, можно сказать, в наши времена 1-й пустынник Кавказских гор. За год пред сим он ушел из Нового Афона и здесь, в совершенном безмолвии и удалении от людей, окончил свою страдальческую жизнь, проживши здесь только полгода.