— Оно каждому как по его рассужденью, — уклончиво ответил Дмитрий Петрович. — Впрочем, и то сказать, театр не убежит, побывать в нем завсегда будет можно.
— Мы вот что сделаем, — сказал Марко Данилыч. — До розговенья по Оке да по Волге станем кататься. У меня же косные теперь даром в караване стоят.
— И распрекрасное дело, — кудрями тряхнув, весело молвил и даже пальцами прищелкнул удалой Петр Степаныч. — Когда же?
— Да хоть сегодня же, только что жар свалит, — сказал Смолокуров.Сейчас пошлю, сготовили бы косную, а мало — так две.
— Записочку-с! — протягивая руку, молвил Петр Степаныч Марку Данилычу.
— Какую?
— К караванному к вашему — отпустил бы косных, сколько мне понадобится. Остальное наше дело. Об остальном просим покорно не беспокоиться. Красны рубахи да шляпы с лентами есть?
— Есть на двенадцать гребцов, — отвечал Марко Данилыч.
— А павлиньи перушки тоже водятся? — спросил Петр Степаныч.
— Перушки у нас не водятся, — сказал Марко Данилыч.
— Слушаем-с, — отозвался Самоквасов. — Все будет в должной исправности-с.
— Быть делу так, — молвил Марко Данилыч, отходя к столу, где лежали разные бумаги, конторские книги и перья с чернильницей.
Написав записку Василью Фадееву, Марко Данилыч отдал ее
Самоквасову и примолвил:
— Ваше дело, сударь, молодое. А у молодого в руках все спорится да яглится (Яглиться — поволжское слово, употребляемое от Нижнего до Астрахани, значит — двигаться, шевелиться, сгибаться, а говоря о деле каком — спориться, ладиться, клеиться.), не то, что у нас, стариков. Похлопочите, хлопочите, сударь Петр Степаныч, пожалуйста, оченно останемся вами благодарны и я и Зиновий Алексеич. Часика бы в три собрались мы на Гребновской, да и махнули бы оттоль куда вздумается — по Волге, так по Волге, по Оке, так по Оке… А на воде уж будьте вы нашим капитаном. Как капитан на пароходе, так и вы у нас на косной будете… Из вашей воли, значит, не должен никто выступать… Идет, что ли, Петр Степаныч? — примолвил Смолокуров, дружелюбно протягивая руку Самоквасову.
— Принимаем-с, — с веселой усмешкой ответил Петр Степаныч. — Значит, из моей воли никто не смей выходить. Это оченно прекрасно!.. Что кому велю, тот, значит, то и делай.
— Да ты этак, пожалуй, всех перетопишь! — засмеялся Марко Данилыч."Полезай, мол, все в воду"… Нечего тут будет делать! Поневоле полезешь!
— Безумных приказов от нас, Марко Данилыч, не ждите. Насчет эвтого извольте оставаться спокойны. А куда ехать и где кататься, это, с вашего позволенья, дело не ваше… Тут уж мне поперечить никто не моги.
— Только послушай его, — трепля по плечу Петра Степаныча, ласково молвил Марко Данилыч. — А вы, Дмитрий Петрович, пожалуете к нам за компанию? Милости просим.
Веденеев благодарил Марка Данилыча и напросился, что и ему было дозволено сообща с Петром Степанычем устраивать гулянье и быть на косной если не капитаном, так хоть кашеваром.
— Что ж вы нам кашу варить будете? — шутливо спросил у него Марко Данилыч.
— Кашу ли, другое ли что, это уж мне предоставьте, — улыбаясь, ответил Дмитрий Петрович.
— Кашу-то вместе сварим, — сказал Самоквасов. — Засим счастливо оставаться, — примолвил он, обращаясь к Смолокурову. — Часика в три этак, значит, припожалуете?
— Ладно, ладно, — говорил Марко Данилыч. — Эх, молодость, молодость!.. Так и закипела… Глядя на вас, други, и свою молодость воспомянешь… Спасибо вам, голубчики!
Расстались, и Самоквасов с Веденеевым поехали прямо на Гребновскую.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Солнце стояло еще высоко, когда разубранная, разукрашенная косная отвалила от пристани. Впереди лодки, на носу, сидят восемь ловких, умелых гребцов в красных кумачовых рубахах и в поярковых шляпах с подхватцем, убранных лентами и павлиньими перьями. Всё удосужили Самоквасов с Веденеевым. Дружно и мерно сильные руки гребцов рассекают длинными веслами воду, и легкая косная быстро летит мимо стай коломенок и гусянок (Коломенка — барка от пятнадцати до двадцати сажен длины, поднимает от семи до двенадцати тысяч пудов груза. Гусянка — крытая барка с четвероугольною палубой, свешенною к корме и к носу (не как у тихвинки или шитика, у тех палубы округлые), в длину бывает до двадцати сажен и грузу поднимает пудов тысяч по десяти и больше.), что стоят на якоре вдоль берегов. С гребцами шесть человек песенников; взял их Самоквасов на вечер из московского хора, певшего в одном из лучших трактиров. Все певцы одеты одинаково, в голубые канаусовые рубахи-косоворотки, обшитые серебряным позументом, все в шляпах кашниках, перевитых цветочными кутасами (Цветочный кутас — гирлянда из цветов, плетеница, длинный венок.)!
Середи косной, вплоть до самой кормы, стоит на железных прутьях парусный намет (Тент.) для защиты от солнца, а днище лодки устлано взятыми напрокат у кавказского армянина персидскими коврами; на скамьи, что ставлены вдоль бортов, положены мягкие матрацы, крытые красным таганским сукном (Цветочные сукна, выделываемые на фабрике Понятовского при селе Таганче (Каневского уезда, Киевской губернии), известны в ярмарочной торговле под именем таганских.) с золотым позументом. Таково красно разубрал Петр Степаныч косную с помощью нового своего знакомца Веденеева.
Еще до отвала, когда, гости подъехали к пристани, Марко Данилыч не узнал косной. С довольным, веселым видом тотчас он стал журить молодых людей: