Поддеть ли кого половчее, провести ли простачка поискусней, туману ль кому в глаза подпустить, Марко Данилыч, бывало, его за бока, а сам будто в сторонке, ничего будто не знает, ничего не ведает. Рад был приказчик таким порученьям, любил похвастать хитрым своим разумом, повеличаться ловкой находчивостью, похвалиться уменьем всякого человека в дураки посадить, да потом еще вдоволь насмеяться над его оплошкой и недогадкою.
На брань, на попреки обманутого только, бывало, хихикает да его же корит: «А кто тебе, умному человеку, говорит, велел от нас, дураков, гнилой товар принимать? Кто тебе указывал на торгу глаза врозь распускать?.. Коли ты умный человек называешься, так, когда берешь, чванься, а взял, так кланяйся».
И не было тому приказчику другого имени как «Прожженный». А крещеное имя было ему Корней Евстигнеев. Был он тот самый человек, что когда-то в молодых еще годах из Астрахани пешком пришел, принес Марку Данилычу известие о погибели его брата на льдинах Каспийского моря. С той поры и стал он в приближенье у хозяина.
Восстав от сна на другой день после катанья в косной, Марко Данилыч послал за Корнеем Прожженным. Тот не замедлил.
Размашисто помолясь на иконы и молча поклонясь хозяину, стал он у стола и, опершись на него рукой, спросил:
— Посылали за мной?
— Да, Евстигнеич, — сказал Марко Данилыч. — Дельце есть, для того и позвал.
— Знамо, что за делом. За бездельем-то бегать сапогов не напасешься,пробурчал Прожженный и, подняв голову, стал потолок оглядывать.
— Тебе сегодня же поутру надо в путь-дорогу, — молвил ему Марко Данилыч.
— Куда?
— В Царицын.
— За коим лешим? По арбузы аль по горчицу? Новы торги, видно, заводить охота пришла, — насмешливо молвил Корней.
— Володерова знаешь? — спросил Смолокуров.
— Как не знать! Первый вор и мошенник, — слегка усмехнулся Прожженный.
— К нему, — сказал Марко Данилыч.
— Видно, почты не стало и штафеты (Эстафеты.) гонять перестали? — сердито проворчал Корней.
— Дело не в письме, а в твоем уменье, — молвил Смолокуров.
— Что за нужда наскорь приспела? — хмурясь, Прожженный спросил.Володерова поучить аль другого кого объемелить? (Обмануть, как Емелю дурака.). Ежель Володерова, так его не вдруг обкузьмишь (Не обманешь, не проведешь.). Сам огонь и воду прошел.
— Он будет тебе на подмогу, — молвил Марко Данилыч.
— Смерть не люблю!.. — с сердцем, отрывисто вскликнул Корней, отвернувшись от Марка Данилыча. — Терпеть не могу, ежели мне кто в моих делах помогает. От помощников пособи мало, а пакостей вдоволь. Кажись бы, мне и не учиться стать хитрые дела одной своей башкой облаживать?..
— А ты так поверни, чтобы Володерову и на разум не пришло, что он под твою дудку пляшет, — молвил Марко Данилыч.
— Вот это дело — важнец!.. — тряхнув головой, радостно вскликнул Прожженный. — Вокруг такой статьи не грех поработать… Что за дельце такое?
— Меркулова знаешь? — понизив голос, спросил Марко Данилыч.
— Видать не видал, а слыхом немало слыхал, — отвечал Корней. — Говорят, парень не больно удатный, прямо сказать, простофиля.
— Его-то и надо объехать, — сказал Смолокуров. — Видишь ли, дело какое. Теперь у него под Царицыным три баржи тюленьего жиру. Знаешь сам, каковы цены на этот товар. А недели через две, не то и скорее, они в гору пойдут. Вот и вздумалось мне по теперешней низкой цене у Меркулова все три баржи купить. Понимаешь?
— Чего тут не понять? Не хитрость какая! — с усмешкою молвил Корней.На кривых, значит, надобно его объехать? Это мы можем. Володеров-от при чем же тут будет?
— Больше бы веры Меркулов дал. Пишу я Володерову — остановил бы мою баржу с тюленем, как пойдет мимо Царицына, и весь бы товар хоть в воду покидал, ежель не явится покупателя, а баржу бы в Астрахань обратил,сказал Смолокуров.
— Кака баржа? Давно все выбежали, — молвил на то Прожженный.
— Та баржа еще не рублена, да и тюлень не ловлен. Писано ради отвода,улыбаясь, промолвил Марко Данилыч. — Нешто не понял?
— Мекаем, — мотнув головой, ответил Корней Евстигнеев. — Еще что будет приказу?
— Доронину, Зиновью Алексеичу, на продажу тюленя Меркулов доверенность дал, — продолжал Марко Данилыч. — Давал я ему по рублю двадцати; отписал он про то Меркулову да с моих же слов известил его, что выше той цены нечего ждать. Написать-то Доронин написал, а дела кончать не хочет, — дождусь, говорит, какое от Меркулова будет решенье. Вечор нарочного послал к нему. Как только ты отдашь мое письмо Володерову, он тотчас его Меркулову покажет, они ведь приятели. Тогда Меркулов тотчас же вышлет согласье на продажу. Сам-от ему ты не больно на глаза суйся, сомненья не подай. Пробудешь в Царицыно день и тогда с богом на Низ. И говори всем: у меня, мол, дело спешное: велено баржу опростать и с пути, где ни встречу, ее воротить.
— Пой, хозяин, молебен, пиши, барыши, — вскликнул Прожженный. — Дело в шляпе; не будь я Корней Евстигнеев, ежели у нас это дело самым лучшим манером не выгорит.