— А как насчет моего умершего мужа? — спросила миссис Блэр. Она была миниатюрной женщиной, худенькой и симпатичной. Сейчас она выглядела осунувшейся, ее плечи ссутулились, словно сломанные крылья. — А как же мы?
Ноа отодвинул в сторону чувство вины, заставив себя сосредоточиться на общей картине.
—Я искренне сожалею о погибших. Мы должны принять это как поучительный опыт, как предупреждение для всех нас на будущее. Лучшее, что мы можем сделать, это двигаться вперед и сосредоточиться на совместной работе, чтобы преодолеть кризис. Что сделано, то сделано. Все в прошлом.
Жители города смотрели друг на друга со скептическим выражением лица. Аннет покачала головой. Тина Ганди пристально посмотрела на него.
Он сжал челюсть. Он делал все, что мог. Розамонд справлялась с такими вещами лучше.
— Но это еще не все, — возразила миссис Блэр. — Сегодня утром мы пошли в среднюю школу, чтобы получить свою дневную норму еды. Солдаты проверили наши имена на планшете и отказали нам. Мы были помечены как «несогласные», и поэтому больше не имеем права на пайки.
Ноа старался сохранить спокойное выражение лица, чтобы скрыть свое удивление. Его никто не посвятил в это решение. Он сжал губы, заставляя свой голос оставаться ровным и уверенным.
— Я уверен, что эту ошибку мы скоро исправим.
Тина Ганди скрестила руки на груди.
— Кто следующий? Мы делаем или говорим что-то не так, и мы голодаем? Так вот как теперь обстоят дела?
— Нет, конечно, нет...
— Любой, кто выскажется против суперинтенданта или ее сторожевых псов, будет занесен в список, — заявила миссис Блэр. — Как вы думаете, что из этого получится?
— Давайте не будем нагнетать обстановку, — жестко произнес Ноа, чтобы скрыть растущую тревогу. — «Что-если» никому не приносит пользы. Просто думайте о том, что находится прямо перед вами. Живите одним днем. Мы пройдем через это...
— Это не нагнетание страха, если это правда, — пробормотал Дейв Фаррис.
Ноа бросил на него взгляд. Он рассчитывал, что члены совета будут на его стороне, а не станут еще больше будоражить людей.
— Все под контролем. Фолл-Крик под контролем.
Бишоп шагнул вперед. Толпа расступилась вокруг него.
— Вам нужно долго и пристально смотреть на людей, окружающих вас, шеф Шеридан. То, что, как вы думаете, вы контролируете, не так уж и под контролем.
— Сейчас, речь не о...
— Речь всегда идет о контроле, — отрезал Бишоп. — Консолидация власти под видом общественной безопасности. Это извечная игра, в которую играли тысячи раз на больших и малых правительственных сценах. Ущемление наших прав — это медленная смерть свободы. Мы — лягушки, греющиеся в теплой ванне, пока вода варит нас до смерти, и некоторые из нас даже не осознают этого.
Ноа скрипнул зубами.
— Бишоп, могу я поговорить с тобой наедине?
Бишоп показал в сторону коридора.
— Конечно.
Они вышли в коридор и остановились перед последней кладовой. Через дверной проем тянулась желтая оградительная лента. Комната, где Бишоп прижимал к себе своих мертвых дочерей и жену.
Бишоп не стал заглядывать внутрь. Ноа тоже.
Сожаление переполняло Ноа. Разочарование и гнев. Он чувствовал себя разорванным на две части, загнанным в угол.
Что бы он ни делал, он кого-то разочаровывал. В любом случае, он подводил тех, кто ему дорог.
По крайней мере, таким образом он сохранял людям жизнь.
— Это ты теряешь контроль, Бишоп, — понизив голос, сказал Ноа. — Что ты там делаешь? Пытаешься устроить гражданские беспорядки? Пытаешься подстрекать к бунту?
— Это неправильно. Здесь страдают реальные люди. Реальные люди умирают. Разве ты этого не видишь?
— А как насчет подставить другую щеку? Разве не это ты проповедуешь? Как насчет мира и гармонии?
— Все эти вещи важны, — тихо произнес Бишоп. — Но это тирания.
— Это громкое слово, не стоит им разбрасываться. Будь осторожен. Розамонд делает все, что в ее силах.
— Разве?
— Конечно!
Бишоп устремил на него свой пристальный взгляд.
— Некоторые из нас с этим категорически не согласны.
Ноа вскинул руки, лихорадочно ища, чем бы подкрепить свои доводы.
— Разве христиане не должны повиноваться правительству? «Отдавайте кесарю то, что принадлежит кесарю», или как-то так?