Майло кивнул.
— Помню.
Подбородок Ханны задрожал. Дрогнувшим голосом она начала петь а капелла.
— Черный дрозд, лети, черный дрозд, лети... На свет темной черной ночи... — Ее голос становился сильнее, увереннее. — Черный дрозд поет в темноте ночи... Возьми эти сломанные крылья и научись летать...
Квинн перестала дышать. Майло и Ноа не преувеличивали. У Ханны Шеридан был самый красивый голос, который она когда-либо слышала — чистый, богатый и сильный.
Песня поразила ее прямо в сердце, в самую душу.
Майло присоединился к матери. Они пели вместе, их голоса звучали чисто и гармонично, отдаваясь прекрасным эхом в маленькой комнате.
— Черный дрозд, лети... на свет темной черной ночи. — Слезы текли по лицу Ханны. Она пропела последнюю строчку. — Всю свою жизнь ты только и ждал этого момента.
Майло подошел к ней. Без колебаний, без неловкости, неудобства или нервозности, а решительно. Широко раскинув руки, он бросился к матери.
Ханна обхватила его руками и притянула к себе, зарывшись лицом в его темные кудри. Они крепко держали друг друга, словно не хотели отпускать.
Грудь Квинн наполнилась теплом. Ее глаза повлажнели. Ей хотелось плакать и смеяться одновременно.
Она знала, как много это значит для Майло. Она понимала, как сильно Ханна нуждается в этом.
Квинн не могла представить, через что Ханна прошла, чтобы попасть сюда, какие битвы она вела и выиграла, чтобы вернуться к своей семье.
Какой это дар: потерять что-то ценное, и после того, как все надежды угасли, обрести снова.
Квинн знала, что такое боль. Она знала о потере. У нее за плечами свои горести и кошмары, своя потерянная мать, которая никогда не вернется.
Она никогда бы не отказала им в счастье. Их счастье стало ее собственным.
Она любила Майло. Ей нравилась Ханна, всегда нравилась. И хорошо, что она теперь здесь. Даже больше, чем хорошо — это правильно.
Квинн посмотрела на Лиама. Его взгляд не отрывался от Ханны, глаза потемнели, на лице застыла тень эмоций. Кем бы ни был этот человек, любому в комнате сразу бросалось в глаза, что Ханна для него много значит.
В дверном проеме между кухней и гостиной бабушка, опираясь на трость, наблюдала за ними. Квинн не могла быть уверена, но казалось, что в глазах бабули тоже блестят слезы.
— Проходите, друзья, — сказала она, ее голос переполняли эмоции. — Ужин готов.
Глава 40
Ноа
День тридцать первый
Ноа замешкался на пороге дома Молли и Квинн. Он открыл входную дверь, но обнаружил странное нежелание входить внутрь.
— Ты выпускаешь все тепло! — Молли крикнула из кухни. — Или заходи, или проваливай!
Смех эхом доносился из кухни. Голос Майло, высокий и яркий. И голос Ханны, чистый и сладкий, как звон церковных колоколов.
Ноа улыбнулся. Он стряхнул снег со своей куртки. Закрыл за собой дверь, снял ботинки, сунул перчатки в карманы и прошел через маленькую гостиную на кухню.
В дровяной печи весело мерцал огонь. Его встретила волна тепла. Восхитительный аромат корицы и печеного теста наполнил его ноздри.
Кухня излучала мир и радость. Все были вместе, счастливы.
Старый дом Молли намного меньше, чем его новый коттедж в «Винтер Хейвене». Тесный, немного потрепанный и простой. Но почему-то это никак не ощущалось.
У Ноа сжалась грудь, его кольнуло чувство зависти. Здесь было тепло и уютно. Легко забыть о хаосе и анархии, бушевавших за этими стенами.
Последние несколько дней выдались тяжелыми. В его голове накопилось столько забот: жадность ополченцев, разрушающееся состояние города, растущая напряженность между Джулианом и Бишопом. Смерть Гэвина Пайка и то, как Розамонд Синклер могла или не могла разобраться в ситуации. До сих пор Ноа избегал ее, боясь, что она увидит правду, написанную на его лице.
Затем появились обескураживающие сообщения о жестоких нападениях на города региона. Лишь вопрос времени, когда Фолл-Крик тоже станет мишенью.
Как они смогут противостоять нападению чужаков, если сами слишком заняты тем, что враждуют друг с другом?
Фолл-Крик превратился в пороховую бочку, которая вот-вот взорвется. Еще одна вспышка, подобная нападению на «Винтер Хейвен», и ополченцы могут убить еще больше граждан. Ополченцы вели себя нервно и напряженно. Горожане стали непокорными, обиженными и злыми.
Жители могли ненавидеть его за это, но Ноа делал все возможное, чтобы успокоить всех и сохранить стабильность. Он решился на трудный выбор, чтобы люди, о которых он заботился, могли иметь это. Еду и тепло. Приют. Помощь и поддержку.