Широко распахнутыми глазами смотрю на белую лужу на паркете. Осколки прозрачного стекла хаотично разбросаны рядом с лужей. В глубине души становится больно от понимания, что разбитые мечты — это осколки, а молоко — первый поцелуй. Белое пятно, которое, несмотря ни на что, я никогда не забуду и оставлю в памяти как яркий момент. Просто не смогу его забыть.
— Иди в комнату, — глухо звучит на периферии сознания, и я подчиняюсь.
Спрыгиваю со столешницы, но не успеваю коснуться ступнями пола, как резко взмываю вверх. Взяв на руки, Антон выносит меня в коридор и отпускает. Сам возвращается на кухню, а я ухожу в комнату.
Молча, не проронив больше ни слова.
Глава 12
Антон
2 недели спустя
— Север, слева! — орет Моис, и я резко поворачиваюсь, вхолостую паля по противнику.
Уже который день собранность ни к черту. Мне бы сосредоточиться на учениях, которые требуют полной отдачи и внимательности, а я каждый раз вспоминаю ее сладкие губы и податливое тело. То, как она отдавалась, позволяя себя целовать и ласкать, словно безоговорочно доверяя мне. И то, как я забылся, потерялся, позорно отдаваясь чувствам и совершенно отпустив контроль. Тот самый, которым дорожил многие годы и которого нет сейчас.
Находясь практически в бою, я думаю о постороннем. В то время как должен быть осторожен и четко понимать действия командира во время штурма, мыслями я с ней.
— Работаем! — звучит по рации команда Моиса, и я против воли возвращаюсь в реальность. Суровую. Опасную и уродливую.
Цепким взглядом наблюдаю, как, взмахнув рукой, Моис заходит первым в заброшенное здание. Оказавшись внутри, я вижу несколько закрытых дверей, ни сулящих ничего хорошего. Все также не поворачиваясь в нашу сторону, командир группы дает команду осмотреть комнаты. На наше счастье, они оказываются пустыми и серыми, давно заброшенные, как в целом и издание, в котором проходят учения. Дальше, бесшумно шагая, следуем прямо по коридору, не забывая друг друга прикрывать и осматриваться по сторонам. Опасность может подстерегать где угодно, и не стоит об этом забывать.
Наша задача — обезвредить террористов, а точнее, группу спецназовцев, что сегодня тренируется, изображая противника. На их стороне сила и навыки спецбойцов, на нашей тоже. Но никто не намерен сдаваться.
— Черт, — сгорбившись, Кот оседает на пол.
Ранение. Не настоящее, но довольно неприятное. Выругавшись и злясь из-за собственной несобранности, действую согласно базовой схеме эвакуации пострадавшего, перешагиваю через него и, заметив цель, стреляю на поражение. Пока делаю зачистку, Карлик оттаскивает Кота в укрытие.
Не отвлекаюсь. Один, второй. Чисто.
Только это не приносит должностного удовлетворения. Я впервые чувствую себя так отвратительно.
— Назад, — звучит команда Карлика по рации, и я отступаю спиной, по-прежнему держа на прицеле сквозные зоны.
Не проходит и часа, как мы оказываем раненому первую помощь и выводим из здания, а также с большим успехом умудряемся провести зачистку несостоявшихся преступников. И все благодаря Кондру, что в одном из осколков, валяющихся на полу, заметил блик прицела и быстро снял неудачника-снайпера.
Но даже успешное завершение учений оставляет в душе тяжелый груз. Сегодня, пожалуй, я в первый раз налажал, вовремя не прикрыв товарища. И уже несколько часов вина весит на мне тяжким грузом. Давит на плечи, порождает стыд перед товарищами.
— Какого хрена, чувак? — рявкает Кот, удивленно взирая на меня и запихивая в карман черных брюк балаклаву.
— Да я бля с тобой на войну не пойду! — его поддерживает Кондр, а я в этот момент желаю провалиться сквозь землю.
Тоже мне боец спецназа. Расклеился в самый неподходящий момент. Подвел товарища под открытый огонь.
— Ты совсем раскис. Что случилось-то? — не обращая внимания на подколки друзей в мою сторону, Моис по-дружески кладет руку на мое плечо и цепким взглядом заглядывает в глаза. Пытается прочесть эмоции. А вот хрен вам, а не эмоции. Это слишком личное.
— Все нормально, — отмахиваюсь и направляюсь вперед, к автобусам.
Капец, как хочется домой. Просто принять душ и завалиться спать, ни о чем не думая. Тем более о Мандаринке.