Зря он про лестницу сказал. До того момента мальчишкам такая идея и в голову не приходила. Но как только он произнёс эти слова, пацаны начали толкать друг друга локтями, переглядываться, а некоторые ещё и на меня поглядывали. Ну точно, затеяли какую-то проказу. Хм… У меня же два старших брата, я хорошо знаю такие взгляды и сразу начинаю думать, как избежать подставы.
Сообразив, что лучше совсем избежать ночёвки на сеновале, я заявил старшему охраннику, что буду спать в повозке. Как ни крути, а меня не как сироту к ним прикрепили. Батюшка ведь не зря всю поездку оплатил.
— Ну, если так, — пожал плечами мужчина, — тогда иди в повозку.
Радостный, я побежал к своему месту ночёвки. На восьмерых пацанов места не так много, а для одного — просто императорское ложе. И сено точно такое же, как и в том месте, куда мальчишек спать определили.
Единственное, что я забыл на радостях, так это про ужин. Поездка оказалась настолько утомительной, что я уснул моментально и проснулся только перед рассветом, ощущая утреннюю прохладу и голод. Желудок, который получил сытный завтрак сутки назад, напомнил о себе, ведь пищи он с тех пор не видел. Вернее, я видел, как она исчезла в животах охранников, а мне осталась лишь пустая корзина, пропахшая ароматом копченостей.
Понятно, что на завтрак я бежал чуть ли не первым, быстро выяснив у одного из соседей по повозке, куда нужно идти за едой.
— Этого не кормим, он не из сирот, — преградил мне путь к навесу, где стояли стол и лавки, старший охранник.
— Как это? — не понял я.
— «Доставить отрока Эрика Кирака в Холмогоры. Оплата десять серебряных монет выдана Устием Кирка», — потряс мужчина перед моим лицом документом и зачитал его. — Про кормёжку тут ничего не написано.
— Так вы же моё всё и съели… — промямлил я.
— Ты сам решил угостить, кто ж тебе виноват? Все это видели и подтвердят, — усмехнулся охранник и направился к столу, где дородная тетка начала выставлять миски с кашей.
Невольно я повторил жест батюшки, почесывая затылок. И как мне теперь быть?
О том, что еду можно было купить, я подумал уже в повозке. Деньги имеются, а миска каши больше медяка не стоит. Но не постигнет ли деньги участь колбасок и пирожков? Пока никто не знает о секретном поясе, который я под бельем ношу, но если увидят, то ощупают все и заберут. Глядя на хитрые морды моих соседей по повозке, я не сомневался, что так и будет. Если не они, то охранники точно обыщут, а потом снова скажут, что я сам отдал.
Мрачный и голодный, я ехал до обеда. В середине дня мы встали на отдых. Лошадей распрягли и повели поить. Охранники быстро соорудили костер. Оказалось, у них имеется человек, который занимается приготовлением еды в походе, да и припасы есть свои. Всё, что они не съели накануне, использовали сейчас.
Мне досталась лишь кружка горячей воды. Кружка была моя, воду в ручье набрал. Там же парочку травок сорвал и заварил в виде напитка. Голод немного приглушило, но не сильно.
С надеждой я ожидал вечерней стоянки. Не могут же меня совсем голодом заморить? Не верилось мне, что такое возможно.
Увы, и вечером кормить меня никто не стал.
Глава 2
На третий день пути я питался, считай, одними травами и корешками, собранными в лесу, мимо которого мы проезжали, чем вызывал смех у всех пацанов без исключения.
— Как оно тебе, купчик, без мамки и папки? Поймешь сам теперь нашу долю сиротскую, — больше всех донимал меня щербатый пацан.
Судя по обилию шрамов и желтеющему фингалу под глазом, мальчишка любил устраивать потасовки. Он и со мной пытался затеять драку, но тут уже охрана бдила. Мы лишь успели схватиться за одежку друг друга, как нас разняли и щербатого пересадили во вторую повозку.
За травами и корешками я ходил во время остановок для туалетных дел. Весной, правда, в лесу не особо много найдешь. Но на пригорке, на солнышке, можно щавеля нарвать. А у ручьев корешки мира выкопать. Сытости мало, но мне и это подспорье. Тратить медь на еду я по-прежнему опасался. Потерплю ещё немного. Вдруг случится оказия, прикуплю хлеба на постоялом дворе. Здесь главное момент подгадать, когда все соберутся ехать и на меня не будут смотреть, занимаясь лошадьми.
Утром четвертого дня я был уже таким злым и голодным, что еле сдерживал себя. К тому же меня немного качало и кружилась голова. Раздобыть еды на постоялом дворе не удалось, зато получил тумаков от его хозяина, ещё и прислуга, заметив меня возле кухни, приняла за одного из сирот и не просто выгнала, но и ведро помоев вслед выплеснула. Спина и штаны сзади оказались мокрыми. И всю дорогу до дневного привала в мой адрес слышались скабрезные шуточки от охраны, возниц и пацанов.