И самое паршивое — запасов воды на постоялом дворе ровно столько, чтобы приготовить еду и дать напиться людям и лошадям. Мыться, тем более такой большой группе, как наша, возможности не было.
— У меня блохи заведутся или ещё кто похуже, — скрёб Санни свою макушку. — Надо было короче подстричься.
— Кто же знал? — вздохнул я.
— Главное, к собственным ногам не принюхиваться, — продолжал стенать Санни.
— И портянками не размахивать, — добавил я.
— Их как раз стоит повесить на ветерок. Может, немного меньше вонять станут.
Преподавателей наши проблемы не волновали. Тот закупщик, который должен был забрать растительную добычу, до сих пор не появился, и когда будет — неизвестно.
— Отпустили бы нас обратно в школу и ждали бы скупщика, — поддержал я всеобщее возмущение.
— Завтра сходим посмотреть крепость, — попытался подбодрить меня Санни, потому что отпускать учеников без сопровождения в школу никто не собирался. А мы, между прочим, почти взрослые!
Повезло, что на постоялом дворе кормили нормально. После плотного завтрака мы с Санни решили прогуляться по округе. Кроме старой крепости, смотреть здесь было особо не на что. Жаль, что с погодой не повезло. Казалось, будто одинокая туча застряла над перевалом, погрузив всё вокруг в плотную, влажную пелену.
— Так и заблудиться недолго, — рассуждал Санни.
— Теперь понятно, почему эти камни здесь выложили, — пробормотал я, разглядывая ряд больших камней, обозначающих путь. — В таком густом тумане без них не разберёшь, где дорога, а где обрыв.
— Мы и без камней не заблудимся, — возразил Санни, намекая, что посмотреть на крепость решили все ученики без исключения. Кто-то нас уже обогнал, кто-то плёлся следом.
Оглянувшись, я отметил, что среди любопытных оказался и кто-то из постояльцев. Мужчина в клетчатой куртке с посохом в руке уверенно догонял нас. Позади него медленно двигалась крытая повозка. Так получилось, что и транспорт, и незнакомец поравнялись с нами одновременно, вынудив нас сойти на обочину, уступая дорогу.
— Эй, парень! — неожиданно окликнул незнакомец моего друга. — Ты ведь из семьи Вега?
— Э… ну да… — неуверенно ответил Санни.
И это было последнее, что я услышал, прежде чем мир перед глазами померк.
Очнулся я от мерзкого и до боли знакомого запаха. Кажется, сапоги Санни с его протухшими портянками оказались прямо у меня под носом. Чёрт, да что вообще произошло⁈
Попытался пошевелиться, но тут же понял, что руки связаны за спиной, ноги тоже спутаны, а во рту — кляп. Отлично. Просто замечательно.
Голова трещала, особенно в районе затылка. Но стоило сосредоточиться, как воспоминания начали медленно возвращаться. Незнакомец. Вопрос о семье Вега. Туман. А потом… потом темнота.
Никаких предположений, почему я оказался в такой ситуации, у меня не было. Ну, кроме одной. Слышал я от батюшки разные истории, как разбойники похищают купцов, требуя за них выкуп. Может, и меня украли, рассчитывая вытрясти деньги из моего отца? Нет… Тот мужчина первым делом спросил про семью Санни. Значит, дело в нём. Может, хотят взять денег с его бабушки?
От этой догадки даже немного полегчало. По крайней мере теперь всё казалось логичным. Даже запах портянок Санни уже не так сильно раздражал.
Только пить хотелось невыносимо, а голова раскалывалась от боли.
Очевидно перед тем, как связать и закинуть в повозку, меня хорошенько огрели по затылку. И ведь как удачно всё подгадали — туман, скалы, опасные тропы. Пропали два ученика. Что подумают преподаватели? Правильно: мы заблудились. Если до вечера не вернёмся на перевал — значит, упали со скал и лежим где-то мёртвые. Они подобных историй от нашего пьяницы-наставника наслушались предостаточно, чтобы поверить в такую версию.
А у меня, как назло, нет ничего, чтобы противостоять похитителям. Мешок-невидимка остался в школьном сейфе.
Рядом зашевелились вонючие сапоги, и один из них стукнул мне по лбу. Похоже, Санни наконец пришёл в себя и пытался разобраться, где мы оказались. Не будь у меня во рту кляпа, я бы ему пояснил ситуацию. А так придётся ждать и терпеть.
Друг неугомонно ворочался, словно гусеница, потом каким-то чудом умудрился сесть и в полумраке крытой повозки разглядеть меня. Я только приподнял брови и многозначительно поморгал, мол, жив, цел, в порядке. Если, конечно, не считать адской боли в голове, онемевшего тела и скрученных так туго рук, что я их почти не чувствовал.