— Я могла бы навредить Робу. Во-первых, я могла бы застрелить его. — Она сунула руку в сумку и показала ему свой пистолет. — Во-вторых, я могла бы поджарить его своей вспышкой. Я не причинила ему вреда. Я могла бы это сделать, но не сделала.
Его глаза сузились.
— Но почему же? У тебя есть к нему какие-то чувства?
— Нет! По крайней мере, не те чувства, о которых ты спрашиваешь.
— Тогда почему?
— Это довольно сложно. Я тебе все объясню, если ты пообещаешь не охотиться на Роба.
Он задумался над этим вопросом.
— Очень хорошо. — По его тону было ясно, что он делает ей одолжение.
Роза сделала все возможное, чтобы скрыть эмоции, выдохнула и села на траву со своей стороны охранных камней. Он сидел, скрестив ноги, смотря на нее. На нем все еще были джинсы и толстовка. Джинсы скрывали большую часть его ботинок, и от ног до шеи он должен был выглядеть как человек из Сломанного мира. Должен был, но не выглядел. Он держал себя как человек, который никогда не ездил в переполненном автобусе. Его плечи были слишком широки, поза слишком властна, и если бы он вошел в один из оживленных торговых центров Сломанного мира, люди, вероятно, шарахались бы от него по сторонам.
Его волосы усиливали эффект, но хуже всего были глаза и лицо. Даже когда он был спокоен, как сейчас, от его взгляда захватывало дух. Это были глаза аристократа из Зачарованного мира, который ожидал, что ему будут повиноваться, и исполнять его приказы без малейшего колебания. Вместо того чтобы выглядеть как уроженец Сломанного, Деклан, в конечном итоге, выглядел как голубокровный, который нарядился в потусторонние одежды на Хэллоуин.
И она должна была объяснить ему сложные правила жизни в Грани. Как она вообще найдет нужные слова?
— В Сломанном мире, когда мужчина нападает на женщину, вызывают полицию, — начала она. — Они изучают улики, и если их достаточно, то мужчину берут под стражу, обвиняют в преступлении, судят, а если признают виновным, то сажают в тюрьму. Что происходит в Зачарованном мире?
— В Адрианглии происходит нечто подобное, — ответил Деклан. — Шерифы изучают улики и берут виновного под стражу. Если они не сумеют его задержать, то вызывают охотников за головами, а если те не сумеют, то вызывают Маршала. Кого-то вроде меня.
Она определенно предпочла бы охотников за головами. Это звучало зловеще, но не так плохо, как он.
— Это твоя работа — задерживать преступников?
— Только некоторых. Ты должна сделать что-то значительное, чтобы привлечь мое внимание. Пожалуйста, продолжай.
— А ты знаешь, что происходит в Грани?
— Надеюсь, ты меня просветишь.
— Ничего. — Она посмотрела на его лицо, чтобы понять, как он отреагировал. — В Грани нет ни полиции, ни маршалов, ни шерифов, ни вообще какой-либо службы охраны. Нет никакой беспристрастной третьей стороны. Вместо этого вся община Восточного Лапорта замирает, чтобы посмотреть, что будет дальше. Потому что нас немного, все знают друг друга, и все, что мы делаем, имеет последствия.
Она глубоко вздохнула.
— Если на женщину нападают, то это касается только ее семьи и семьи нападавшего. Они могут прийти к какому-то соглашению о возмещении ущерба или наказании. Или же они могут провести следующие несколько десятилетий, лежа в засаде со своими пушками, пытаясь забрызгать мозгами друг друга и всю местную зелень. Никому не нравится вражда. Междоусобицы вызывают хаос: многие семьи связаны родственными узами, и когда вспыхивает вражда, весь Восточный Лапорт может сгореть в огне. Пострадают невинные люди, пострадает и торговля. Многие из нас зарабатывают неплохие деньги, торгуя с караванами из Зачарованного мира, а затем продавая то, что мы выменяли в Сломанном. Если караванщики узнают, что между ними идет вражда, они уедут из города и навестят кого-нибудь другого.
Он кивнул.
— Мы стараемся не враждовать. Мы стараемся быть разумными. Это означает, что наказание должно соответствовать преступлению. Допустим, какой-то человек пытался меня похитить. Я имею полное право убить его, и я уже делала это раньше.
Деклан испытующе посмотрел на нее.
— Ты убила человека?
— Дважды. Но только в целях самозащиты. Мой отец и дед тоже совершили несколько убийств, чтобы защитить меня. Никто не может злиться из-за этого. Конечно, родственники тех, кого мы убили, ненавидят нас и постараются разрушить мою жизнь, если им представится такая возможность, но общественное мнение на моей стороне. На меня напали, и любой на моем месте стал бы защищаться. Это ведь разумно, правда?
— Полагаю, что да, ни с чем не поспоришь.