— Побрезгует, что ли? — на мгновенье установилась звонкая тишина, которую разбил смех графа.
— За это тебя можно уже высечь кнутом, — процедил карлик.
— Нет, Рина, — отсмеявшись, пояснил Рай, — потому что женщин никто не посадит за один стол с мужчинами — это не принято.
— Мне уйти? — процедила сквозь зубы, чтобы не сорваться и не наговорить ничего про их дурацкие законы. Эх, времени нет, я бы познакомила местных женщин с учением феминисток…
— Сиди, — улыбнулся Рай, улыбнулся так светло, что вдруг стало все равно и дурацкие законы, правила и обычаи. — Я уже привык… — на душе стало легко, и я, чтобы как-то занять руки и спрятать глупую улыбку, что так и норовила расцвести на губах, опустила голову и стала кромсать кусок мяса, что лежал у меня на тарелке.
В конце концов, что бы они там ни говорили, но кушать хочется и пусть пока терпят меня, совсем скоро я вернусь домой… Занятая своими мыслями, я совсем не следила за разговором, который завели мужчины, но, насытившись, начала прислушиваться.
— Ты упрям, — с досадой произнес Рай. — Дождешься, пока Кашару надоест твоя болтовня…
— Пока такого не предвидится, —выдвинул подбородок маленький виконт. — А бросать собственный дом я не намерен.
— Домом он был, когда тут жил твой отец, — фыркнул граф, — а теперь в любой момент он может вспомнить, чей ты сын.
— Полно, Рай, — теперь виконт говорил спокойно, даже его губы приняли нормальное положение, а не вытянулись в поджатую линию. — Если он не убил меня раньше, зачем это делать теперь... Отец мертв, братья тоже, я — случайность, рожденная от простой кашасеры. За мной нет никаких сил, ни один аристократ не станет связываться с таким, как я. Большинство видит лишь куст пустынной колючки, маленький, пыльный, но не помнит, насколько цепки и длинны его корни…
— Еще бы, — усмехнулся граф, — корни древнего рода графов Дагосских… Такие уходят глубоко в почву…
— Я смирился, Рай, — спокойно произнес маленький виконт. — Вся моя семья мертва. При жизни отца я был досадным недоразумением. Теперь, когда его уже нет так и остался.
***Дагос. Аудиенция***
«Мне нечего стыдиться», — как мантру, повторяла я, ступая вслед за графом по коридорам дворца.
Мне нечего стыдиться. Но недовольный взгляд Рая и снисходительные — встречных придворных заставляли меня все глубже втягивать голову в плечи. Здесь не было ярких тканей, мужчины и женщины одевались в темные тона, огромное множество оттенков синего, фиолетового, зеленого. Я так и не заметила ни одного светлого пятна среди многоцветья придворных, наверное, поэтому они и носили множество камней: и мужчины, и женщины блистали обилием драгоценностей. Пальцы, запястья, прически, стоячие воротнички, лифы платьев и отвороты камзолов — все украшали россыпи камней от матово светящихся до искристо блистающих, от мелких сколков, почти не видимых на темных тканях, до вызывающе сияющих размером с голубиное яйцо (не верите? Даже такие экземпляры были. Вставленные в массивные оправы, они вызывающе играли гранями, как бы показывая, кто здесь хозяин).
Отвороты камзола графа тоже играли темными отсветами каких-то камней. Их насыщенный винный оттенок гармонировал с темно-фиолетовым камзолом и черной рубашкой. Поэтому я, в своем дорожном платье из хорошего, но явно не предназначенного для дворца сукна, выделялась среди этих блестящих ворон блеклым воробьиным оперением.
«Мне нечего стыдиться,» — упрямо расправила ссутулившиеся плечи. Во дворце я чувствовала себя не в своей тарелке и дело не только в неприязненных и высокомерных взглядах, даже не в отсутствии соответствующего гардероба, своды королевского дворца давили на меня безотчетным страхом, казалось, за каждым углом меня подстерегает опасность и это чувство заставляло непроизвольно оглядываться, ловить неприязненные и откровенно враждебные взгляды, направленные в спину, уж не знаю, мне ли, Раю ли...
Кашар встретил нас в малой гостиной, впрочем, это она так скромно называлась, тогда как в действительности уж какой-какой, а малой я бы ее не назвала. Хотя, сравнивать мне не с чем, во дворцах не обреталась. Король ждал нас стоя, опершись пятой точкой на большое, тяжелое кресло, обитое темно-зеленым бархатом. Его массивное тело, затянутое в узкий камзол, когда-то явно было стройным и рельефным. Теперь же лишний жир уплотнил бока и вялым тюком подвисал на животе, но король, видимо, все равно считал себя неотразимым и в узком камзоле выглядел как перетянутая веревочками колбаса. Но если тело его было несколько обрюзгшим, то колючие глаза из-под нависших век поблескивали все еще молодо и хищно.