— Ты можешь не рассказывать, — я осторожно коснулась ее плеча, но она так резко дернулась, испугавшись, что я отодвинулась, боясь еще больше навредить.
— Нет, — она сцепила руки в замок и напряглась, — я должна рассказать это один раз, иначе не избавлюсь от пережитого кошмара, — и продолжила рассказ, который мне было даже слушать страшно… — Они надели цепи, концы которых были продеты в кольца: два в потолке, два в стенах и растянули меня на стене, я не могла даже пошевелиться. Мои ноги раздвинули и я стояла, опираясь только на носочки, а руки почти вывернуло из суставов — настолько сильно они натянули цепи… И тогда, — Лаиша опустила голову, больше не в силах смотреть на нас, —тогда жрец спустил штаны и разрезал платье снизу, открыв доступ к… — она замолчала, но потом продолжила, с трудом выталкивая из себя слова и давясь слезами. — Он разрезал белье и отшвырнул его, обкорнал платье, чтобы не мешало, и… и он взял меня, как кашасеру, только ему пришлось это делать спереди, глядя мне в глаза… А второй стоял у него за плечом, стоял и наблюдал. А потом… Потом что-то сияющее выплеснулось на жреца, и хлынула кровь. Жрец отодвинулся. Помню, он сначала улыбнулся и как будто мгновенно помолодел, а потом так брезгливо поморщился и сказал:
— Руан, откуда столько крови?
Тот только пожал плечами.
— Девственница!
— Значит, Руан, — сквозь зубы процедил Лей, ни к кому не обращаясь.
— Очнулась я, — продолжила девушка, — на тюремных нарах. Цепи сняли. Но дверь была заперта. Когда я услышала голоса, то подкралась к решетке, а, увидев графа то во мне загорелась надежда… — она всхлипнула, с обожанием глядя на Рая.
— Сколько времени ты там провела? — я задавала вопросы, а сама костенела от ужаса.
Девушка всего шестнадцати лет от роду, ну ладно, почти семнадцати, но сотворить с ребенком такое… Сама я ненамного старше, но мне было дико, дико и страшно. Лей тоже проникся жуткой историей нашей «гостьи». Только Рай был мрачен, и я видела, совсем не склонен сочувствовать ей.
— Три дня, но могу ошибиться. Какой сегодня день? — Лей назвал. Честное слово, я так и не разобралась с местным календарем, — значит, через два дня мое совершеннолетие. Завтра должен был состояться обряд, — и она замолчала, потому что его не будет. Если кашасеру берут любой, то женщину, подвергшуюся насилию, даже очень высокого рода, даже с избытком силы, которую она может подарить мужчине, через обряд не возьмет уже никто… Теперь ее участь быть игрушкой в руках мужчин — кашасерой, ибо графу родовая честь и родня не позволят пройти через обряд с обесчещенной девушкой. Даже золото, что отец обещал дать в приданое, не заставит Шайгуна смириться с этим.
***Дагос. Немногим позднее***
— Надо как-то вывести ее из дворца, — задумчиво произнес Лей, покусывая каштановый локон.
Он развалился в кресле в обманчиво ленивой позе, тогда как в его руках с необыкновенной скоростью плясал и кувыркался кинжал, выдавая снедавшую его тревогу. Рай неподвижно стоял у окна, его задумчивый профиль темнел на фоне обтекающих со всех сторон солнечных лучей и казалось, что это каменная статуя застыла у окна. Настороженные лучики играли на гранях кинжала и я, помимо воли, раз за разом возвращалась взглядом к танцу ножа в умелых руках мага. Когда резко, без предупреждения распахнулась дверь, Лей едва удержал мгновенно занесенную к броску руку. На пороге стояла женщина, даже не так, прекрасная женщина — изящную фигуру обнимало шелковое фиолетовое платье, которое не скрывал накинутый сверху чуть более светлый женский камзол (ну, или как он там называется — не знаю), иссиня-черные волосы уложены в замысловатую прическу, украшенную золотыми нитями с висящими на них искрящимися звездочками камней. При виде нас ее красивое лицо слегка скривилось, но тут же на него вернулось умиротворенное выражение. За ее спиной маячил растерянный Райн, всем своим видом показывающий, что дама проигнорировала его и вломилась к нам весьма бесцеремонно.